– А то, – продолжал кардинал самым равнодушным тоном, – что в настоящую минуту речь идёт о том, чтобы найти, например, женщину, красивую, молодую, ловкую, которая хотела бы отомстить за себя герцогу. Такую женщину нетрудно встретить: герцог – человек, имеющий успех у женщин, и если он зажёг любовью многие сердца своими клятвами в вечном постоянстве, то в то же время он возбудил много ненависти своей постоянной неверностью.
– Без сомнения, – холодно проговорила миледи, – такую женщину можно встретить.
– Если так, подобная женщина, вложив нож Жака Клемана или Равальяка в руки фанатика, спасла бы Францию.
– Да, но она оказалась бы сообщницей убийцы.
– А разве стали достоянием гласности имена сообщников Равальяка или Жака Клемана?
– Нет, потому, может быть, что они занимали слишком высокое положение, чтобы власти решились привлечь их к ответственности: ведь не для всякого сожгут Дворцы правосудия, монсеньор.
– Так вы думаете, что пожар Дворца правосудия не был случайностью? – спросил Ришелье таким тоном, точно он говорил о чём-нибудь, не имеющем ни малейшего значения.
– Я лично, монсеньор, ничего не думаю, я сообщаю факт – вот и всё. Я говорю только, что если бы я была мадемуазель де Монпансье или королевой Марией Медичи, то я принимала бы меньше предосторожностей, чем теперь, будучи просто леди Кларик.
– Совершенно справедливо, – сказал Ришелье, – но чего же вы желали бы?
– Я хотела бы получить приказ, который заранее подтверждал бы всё, что я сочту нужным сделать для блага Франции.
– Но надо сначала отыскать женщину, которая, как я сказал, согласилась бы отомстить за себя герцогу.
– Она найдена, – сказала миледи.
– Затем остаётся отыскать фанатика, который послужит орудием правосудия Божия.
– Он найдётся.
– Когда он будет отыскан, – сказал кардинал, – тогда и настанет время получить приказ, о котором вы только что просили.
– Ваше высокопреосвященство правы, – согласилась миледи, – и я ошиблась, полагая, что поручение, которым вы меня удостаиваете, не ограничивается только тем, чем оно является в действительности, то есть сообщением герцогу Бекингему от имени вашего высокопреосвященства, что вам известны разные ухищрения, с помощью которых герцогу удалось подойти к королеве на балу, данном женой коннетабля, что вы имеете доказательства согласия королевы на свидание в Лувре с итальянским астрологом, который был не кто иной, как герцог Бекингем, что вы приказали написать небольшой занимательный роман по поводу приключения в Амьене с планом сада, где оно произошло, и с портретами действующих лиц, что Монтегю – в Бастилии и что пытки могут принудить его рассказать вещи, о которых он помнит, и даже такие, о которых он забыл, наконец, что у вас в руках есть письмо госпожи де Шеврёз, найденное в квартире его светлости, которое страшно компрометирует не только ту, которая написала его, но и ту, от чьего имени оно написано. Затем, если он, несмотря на всё это, всё-таки будет упорствовать, то, так как этим ограничивается моё поручение, мне останется только молить Бога совершить чудо, чтобы спасти Францию. Это всё так, не правда ли, монсеньор, и тогда мне больше ничего не надо делать?
– Совершенно верно, – сухо сказал кардинал.
– А теперь, – продолжала миледи, казалось не замечая перемены тона кардинала, – а теперь, получив все инструкции вашего высокопреосвященства, касающиеся ваших врагов, позволите ли вы мне, монсеньор, сказать вам два слова относительно моих?
– Так у вас есть враги? – спросил Ришелье.
– Да, монсеньор, враги, против которых вы должны поддержать меня, потому что я приобрела их на службе вашему высокопреосвященству.
– Кто же это? – спросил герцог.
– Во-первых, некая маленькая интриганка Бонасье.
– Она в Мантской тюрьме.
– Она там была, – возразила миледи, – но королева выпросила у короля приказ, вследствие которого её перевели в монастырь.
– В монастырь? – спросил Ришелье.
– Да, в монастырь.
– В какой?
– Мне это неизвестно: это держат в глубокой тайне.
– Я узнаю эту тайну!
– И его высокопреосвященство сообщит мне, в каком монастыре эта женщина?
– Я не вижу к этому никакого препятствия.
– Хорошо… Но у меня есть другой враг, гораздо более опасный, чем эта маленькая Бонасье.
– Кто?
– Её любовник.
– Его имя?
– О, ваше высокопреосвященство знает его хорошо! – вскричала миледи в порыве гнева. – Это наш общий с вами злой гений: тот самый, который в стычке с гвардейцами вашего высокопреосвященства склонил победу на сторону королевских мушкетёров; это тот, который нанёс три удара шпагой де Варду, вашему посланцу, и был главной причиной нашей неудачи в деле с алмазными подвесками; это, наконец, тот, который, узнав, что я похитила Бонасье, поклялся убить меня.
– А-а… – произнёс кардинал, – я знаю, о ком вы говорите.
– Я говорю об этом негодяе д’Артаньяне.
– Это смелый малый, – заметил кардинал.
– Поэтому-то и следует его опасаться.
– Надо бы иметь доказательство его тайных сношений с Бекингемом.
– Доказательство? – вскричала миледи. – Да я достану их десяток!
