– Семь часов тридцать пять минут, – сказал Атос, – будем знать, что мои часы на пять минут впереди ваших, сударь.
И, отвесив поклон ошеломлённым собеседникам, четверо молодых людей отправились по направлению к бастиону Сен-Жерве в сопровождении Гримо, который нёс за ними корзину, не подозревая, куда он идёт. Атос так приучил его к повиновению, что бедняге не пришло даже в голову спросить об этом.
Всё время, пока они шли по лагерю, четверо друзей не обменялись между собой ни единым словом. К тому же за ними следовали любопытные, которые, зная о пари, интересовались, чем всё это кончится. Но как только они перешли за линию укреплений и очутились под открытым небом, д’Артаньян, совершенно не знавший, в чём дело, счёл возможным попросить наконец объяснения.
– А теперь, любезный Атос, – сказал он, – сообщите мне, пожалуйста, куда мы идём.
– Разве вы сами не видите, – отвечал Атос, – что мы идём на бастион?
– Что мы там будем делать?
– Вы отлично знаете, что мы собираемся там завтракать.
– Почему же мы не остались завтракать в харчевне?
– Потому что нам нужно переговорить об очень важных вещах, а в этой харчевне положительно невозможно поговорить и пяти минут из-за надоедливых посетителей, которые постоянно приходят, раскланиваются и пристают с разговорами; здесь, по крайней мере, – продолжал Атос, указывая на бастион, – никто нас не потревожит.
– Мне кажется, – заметил д’Артаньян с тем благоразумием, которое так хорошо и естественно соединялось у него с необыкновенной храбростью, – мне кажется, что мы могли бы найти какое-нибудь более удобное место в дюнах, на берегу моря.
– Где увидели бы нас всех четверых разговаривающими, так что через четверть часа кардиналу его шпионы донесли бы, что у нас происходит совещание.
– Да, – сказал Арамис, – Атос совершенно прав. «Animadvertuntur in desertis»[40].
– Не мешало бы найти какую-нибудь пустыню, – сказал Портос, – но где её отыскать?
– Нет пустыни, где бы не могла пролететь птица над головой, где бы рыба не могла вынырнуть из воды, где бы кролик не мог выскочить из своей норки, а мне кажется, что и птица, и рыба, и кролик стали шпионами кардинала. Так лучше же последовать нашему намерению, тем более что теперь без стыда мы и не могли бы отступить: мы заключили пари, которое раньше не могли предвидеть и настоящей причины которого, я уверен, никто не угадает. Чтобы его выиграть, мы пробудем час на бастионе. Или нас атакуют, или этого не произойдёт. Если нас не атакуют, у нас будет достаточно времени поговорить и никто нас не подслушает, потому что, я ручаюсь, у стен бастиона нет ушей, а если нас атакуют, мы всё-таки успеем поговорить о наших делах, и к тому же, обороняясь, мы покроем себя славой. Вы сами видите, что, как ни поверни, всё получается выгода.
– О, – сказал д’Артаньян, – нас, несомненно, настигнет какая-нибудь шальная пуля.
– Эх, мой любезный, – возразил Атос, – вам хорошо известно, что самые опасные пули не те, которые посылает неприятель.
– Но мне кажется, – вмешался Портос, – что для подобной экспедиции мы должны бы были захватить по крайней мере наши мушкеты.
– Вы глупы, друг Портос; зачем обременять себя бесполезной ношей?
– Я вовсе не нахожу бесполезным, идя на неприятеля, запастись мушкетом хорошего калибра, дюжиной пуль и пороховницей.
– Да разве вы не слыхали, что сказал д’Артаньян? – спросил Атос.
– А что он сказал? – переспросил Портос.
– Д’Артаньян сказал, что во время сегодняшней ночной атаки были убиты восемь или десять французов и столько же ларошельцев.
– Ну и что же?
– А то, что не было ещё времени их обобрать, не так ли? Ведь в это время были другие дела, поважнее.
– Так что же?
– А то, что мы возьмём себе их мушкеты, их пороховницы и пули, и вместо четырёх мушкетов и двенадцати пуль у нас будет штук пятнадцать ружей и около сотни пуль.
– О Атос, – сказал Арамис, – ты положительно великий человек!
Портос наклонил голову в знак того, что он присоединяется к этому мнению.
Только д’Артаньяна это, по-видимому, не убедило.
Без сомнения, Гримо разделял опасения молодого человека, так как, видя, что они продолжают идти к бастиону, в чём он ещё до этой минуты сомневался, он дёрнул своего хозяина за полу.
– Куда мы идём? – спросил он жестом.
Атос указал ему на бастион.
– Ведь мы, – продолжал на своём бессловесном языке молчаливый Гримо, – оставим там наши шкуры.
Атос поднял глаза и руки к небу.
Гримо поставил корзину на землю и сел, отрицательно покачав головой.
Атос вынул из-за пояса пистолет, осмотрел его кремень, зарядил и приставил дуло к уху Гримо.
Гримо вскочил на ноги, точно на пружине.
Тогда Атос сделал ему знак взять с земли корзину и идти вперёд. Гримо повиновался. Всё, что выиграл Гримо из этой пантомимы, продолжавшейся одну минуту, было то, что из арьергарда он перешёл в авангард.
Взобравшись на бастион, четыре друга оглянулись.
Более трёхсот солдат разных полков собрались у выхода из лагеря, и в одной из групп можно было различить де Бюзиньи, драгуна, швейцарца и четвёртого участника пари.
Атос снял свою шляпу, надел её на конец шпаги и помахал ею в воздухе.
