– У этой миледи, у этой женщины, у этой твари, у этого демона есть, как вы, д’Артаньян, мне кажется, говорили, деверь.
– Да, я его даже хорошо знаю и полагаю также, что он не питает большой симпатии к своей невестке.
– Это недурно, – сказал Атос, – а если бы он её ненавидел, так это было бы ещё лучше.
– В таком случае обстоятельства нам благоприятствуют.
– Однако, – сказал Портос, – мне очень хотелось бы знать, что делает Гримо.
– Молчите, Портос! – остановил его Арамис.
– Как зовут её деверя?
– Лорд Винтер.
– Где он теперь?
– При первых слухах о войне он вернулся в Англию.
– Как раз такой человек нам и нужен, – продолжал Атос, – и его следует предупредить. Мы дадим ему знать, что его невестка хочет кого-то убить, и попросим не терять её из виду. В Лондоне, надеюсь, есть какие-нибудь смирительные заведения вроде приюта Святой Магдалины или дома раскаявшихся грешников. Он велит посадить туда свою невестку, и тогда мы можем быть спокойны.
– Да, – заметил д’Артаньян, – до тех пор, пока она оттуда не выберется.
– О, честное слово, – сказал Атос, – вы уж слишком многого требуете, д’Артаньян. Это всё, и я не могу придумать ничего лучшего.
– А я думаю, что лучше всего было бы, – вмешался Арамис, – если бы мы предупредили и королеву, и лорда Винтера.
– Да, но через кого мы перешлём письма в Тур и в Лондон?
– Я ручаюсь за Базена, – проговорил Арамис.
– А я за Планше, – сказал д’Артаньян.
– И в самом деле, – вмешался Портос, – если мы не можем оставить лагерь, то нашим слугам это не запрещено.
– Без сомнения, – проговорил Арамис, – и сегодня же мы напишем письма, дадим денег и они поедут.
– Мы дадим им денег? – переспросил Атос. – Разве у нас есть деньги?
Четверо друзей переглянулись, и их просиявшие за минуту перед тем лица снова омрачились.
– Смотрите! – вскричал д’Артаньян. – Я вижу, как вдали копошатся какие-то чёрные и красные точки. Вы говорили, Атос, что идёт полк? Да это целая армия!
– Честное слово, вы правы! Да вот они! – сказал Атос. – Посмотрите, какие хитрецы, – идут скромно, без барабанов и не трубят. Что же, готово у тебя, Гримо?
Гримо утвердительно кивнул головой и указал на дюжину мертвецов, которых он расставил в самых живописных позах: одни держали ружья, другие прицеливались, а некоторые держали в руках шпаги.
– Браво! – одобрил Атос. – Вот это делает честь твоей изобретательности.
– Всё равно, – произнёс Портос, – я всё-таки хотел бы понять, в чём тут суть.
– Прежде всего уберёмся-ка отсюда, – заметил д’Артаньян, – а позже ты поймёшь.
– Одну минуту, господа, одну минуту, дадим только Гримо время убрать со стола.
– Эге, – вскричал Арамис, – чёрные и красные точки быстро растут на глазах, и я разделяю мнение д’Артаньяна и думаю, что нам нечего терять времени, а нужно спешить в лагерь.
– Право, – согласился Атос, – теперь я ровно ничего не имею против отступления: мы держали пари, что пробудем здесь один час, а оставались полтора часа; обо всём уже переговорено, идёмте, господа, идёмте.
Гримо уже отправился вперёд с корзиной и с остатками завтрака.
– Эх, – вскричал Атос, – что же мы, чёрт возьми, господа, делаем!
– Разве ты забыл что-нибудь? – спросил Арамис.
– А знамя, чёрт возьми! Никогда нельзя оставлять неприятелю знамя, хотя бы это была просто салфетка.
Атос бросился на бастион, взбежал на площадку и снял знамя, но так как ларошельцы были уже на расстоянии ружейного выстрела, то они и открыли убийственную пальбу по этому человеку, который, точно для удовольствия, подставлял себя под пули.
Можно было подумать, что Атос был заколдован: пули со свистом летали вокруг, но ни одна не задела его.
Атос повернулся спиной к неприятелю и, помахав в воздухе знаменем, поклонился своим в лагере. С обеих сторон раздались крики: с одной стороны – крики гнева, а с другой – крики восторга.
За первым залпом последовал второй, и три пули продырявили салфетку и превратили её в настоящее знамя. Весь лагерь кричал: «Спасайтесь, спасайтесь!»
Атос спустился. Нетерпеливо поджидавшие товарищи встретили его появление с большой радостью.
– Пойдём, Атос, пойдём, – торопил д’Артаньян, – прибавим шагу. Теперь, когда у нас не хватает только денег, глупо было бы быть убитыми.
Но Атос продолжал идти торжественным шагом, несмотря на все замечания своих товарищей, которые, видя, что все их доводы бесполезны, пошли тише, в ногу с ним. Гримо с корзиной опередил их и был уже вне выстрелов.
Спустя минуту послышалась ожесточённая пальба.
– Что это значит? – удивился Портос. – Для чего они стреляют? Я не слышу ответных выстрелов и никого не вижу.
– Они стреляют по прислонённым к стенам мертвецам, – ответил Атос.
– Но наши мертвецы им не ответят!
– Именно так. Тогда они вообразят, что им устроили западню, начнут совещаться, пошлют парламентёра, и пока разберутся, в чём дело, мы уже будем вне досягаемости. Вот почему нет никакой надобности торопиться, чтобы не нажить колотья в боку!
– А, теперь я понимаю, – восхитился Портос.
– Давно бы пора! – заметил Атос, пожимая плечами.
Французы, увидев четырёх друзей, возвращающихся целыми и невредимыми, встретили их криками восторга.
