Дезессар, очень любивший д’Артаньяна, предложил ему по этому случаю свои услуги: перемена полка требовала много расходов по экипировке.
Д’Артаньян отказался, но, воспользовавшись удобным случаем, попросил оценить алмаз, который передал ему, прося обратить его в деньги.
На следующий день, в восемь часов утра, лакей Дезессара принёс д’Артаньяну мешок с золотом, в котором было семь тысяч ливров. Это была цена алмаза королевы.
Атос придумал название: семейное дело. Семейное дело не подлежало ведению кардинала; семейное дело не касалось никого, семейным делом можно было заниматься на виду у всех.
Итак, Атос придумал название: семейное дело.
Арамис подал идею относительно слуг.
Портос нашёл средство: продать алмаз.
Один только д’Артаньян, обыкновенно самый изобретательный из всех четверых, ничего не придумал, но надо признаться, что одно имя миледи парализовало все его мысли.
Ах нет, мы ошибаемся: он нашёл покупателя алмаза.
Завтрак у де Тревиля прошёл необыкновенно весело и оживлённо. Д’Артаньян явился уже в новой форме: он был приблизительно одного роста с Арамисом, а поскольку последний, как читатели помнят, получил от книгопродавца изрядный куш за свою поэму и сразу заказал себе всё в двух экземплярах, то он и уступил своему другу дубликат полной обмундировки.
Д’Артаньяну не оставалось желать ничего больше, если бы только не миледи, которая, точно чёрная туча, омрачала его горизонт. После завтрака условились собраться вечером на квартире Атоса и там завершить дело.
Д’Артаньян целый день разгуливал по всем улицам лагеря в своей новой мушкетёрской форме.
Вечером собрались в назначенный час. Оставалось решить только три вещи:
1) что написать брату миледи,
2) что написать ловкой особе в Туре,
3) кому из слуг поручить доставить письма.
Каждый предлагал своего: Атос говорил о скромном Гримо, который говорит только тогда, когда получает разрешение своего господина открыть рот; Портос нахваливал силу Мушкетона, такого геркулесовского сложения, что он был бы в состоянии уложить четырёх людей обыкновенного роста; Арамис, доверяя ловкости Базена, рассыпался в похвалах своему кандидату; наконец, д’Артаньян, всецело полагавшийся на храбрость Планше, отдал должное его поведению в щекотливом деле в Булони.
Эти четыре добродетели долго оспаривали первенство друг у друга, и по этому случаю были произнесены прекрасные речи, которых мы не передаём из опасения, чтобы они не показались слишком длинными и утомительными.
– К несчастью, – закричал Атос, – необходимо, чтобы наш посланец соединял в себе все четыре качества!
– Где же найти такого слугу?
– Невозможно, – согласился Атос, – я сам знаю это: так возьмите Гримо.
– Нет, Мушкетона.
– Лучше Базена.
– По моему, Планше: он и ловок, и храбр – вот вам два качества из четырёх.
– Господа, – произнёс Арамис, – главное, что нам нужно знать, это не то, кто из них скромнее, сильнее, искуснее и храбрее, а кто из них больше всех любит деньги.
– Замечание Арамиса весьма разумно, – согласился Атос, – надо больше рассчитывать на недостатки людей, чем на их добродетели. Наш аббат – тонкий психолог.
– Без сомнения, – продолжал Арамис, – потому что мы нуждаемся в надёжном исполнителе не только для успеха нашего предприятия, но и для ограждения его от провала, так как в таком случае ответит своей головой не слуга, а…
– Тсс, Арамис! – остановил его Атос.
– Ты прав… Не слуга, – продолжал Арамис, – а господин, и даже господа. Так ли нам преданы наши слуги, чтобы из-за нас рисковать своей жизнью? Нет!
– Честное слово, – возразил д’Артаньян, – я почти ручаюсь за моего Планше.
– Если так, любезный друг, прибавьте к его бескорыстной преданности вам ещё кругленькую сумму денег, которая доставила бы ему некоторые удобства, и тогда вы можете за него ручаться вдвойне.
– Эх, боже мой! Всё-таки вас обманут, – заметил Атос, который был оптимистом, когда дело шло о вещах, и пессимистом, когда речь шла о людях. – Они пообещают всё, чтобы получить деньги, а дорогой страх помешает им действовать. Раз они будут пойманы, их прижмут, а прижатые, они во всём признаются. Чёрт возьми, ведь мы не дети! Чтобы попасть в Англию, – Атос, говоря это, понизил голос, – надо проехать всю Францию, усеянную шпионами и подручными кардинала, надо иметь свободный пропуск, чтобы сесть на корабль; надо знать английский язык, чтобы найти дорогу в Лондон. Я нахожу, что это дело очень трудное.
– Вовсе уж не такое трудное, – возразил д’Артаньян, которому очень хотелось, чтобы этот план был приведён в исполнение. – Я нахожу, напротив, что если предъявить лорду Винтеру какие-нибудь чрезмерные требования, написать о гнусностях кардинала…
– Тсс! – предостерёг опять Атос.
