Пока офицер рассматривал миледи, эта последняя, как читатель легко может представить себе, со своей стороны, пожирала его глазами. Но, как ни велика была проницательность этой женщины с огненными глазами, привыкшей читать в сердцах людей тайны, которые ей нужно было выведать, на этот раз она встретила лицо столь бесстрастное, что её пристальный взгляд не помог ей ничего открыть. Офицер, остановившийся перед ней и молча, с таким вниманием изучавший её, был двадцати пяти – двадцати шести лет, белолиц, с несколько выпуклыми светло-голубыми глазами. Его тонкие и правильно очерченные губы оставались неподвижными, выдающийся подбородок указывал на его сильную волю, которая в простонародном британском типе является обыкновенно простым упрямством, слегка покатый лоб, как у поэтов, людей увлекающихся и у солдат, был едва прикрыт короткими редкими волосами, которые, как и его борода, покрывавшая нижнюю часть лица, были красивого тёмно-каштанового цвета.
Была уже ночь, когда вошли в гавань. Туман ещё больше сгущал темноту и образовывал около маяков и береговых фонарей круги, похожие на те, которые окружают луну перед дождливой погодой. Воздух был сырой и холодный. Миледи, эта крепкая, здоровая женщина, невольно чувствовала дрожь.
Офицер потребовал, чтобы ему указали вещи миледи, велел отнести её багаж в свою шлюпку, и когда всё это было исполнено, он пригласил войти в шлюпку и её, предложив ей руку.
Миледи посмотрела на него и остановилась в нерешительности.
– Кто вы такой, милостивый государь, и чему я обязана вашей предупредительностью по отношению ко мне?
– Вы можете догадаться, сударыня, об этом по моему мундиру: я офицер английского флота, – ответил молодой человек.
– Но неужели все офицеры английского флота так услужливы по отношению к своим соотечественницам, когда те высаживаются в каком-нибудь из портов Великобритании, и простирают свою любезность даже до того, что провожают их на суше?
– Да, миледи, это делается обыкновенно не из любезности, но из предосторожности, и во время войны иностранных посетителей провожают в назначенную для них гостиницу, где они остаются под надзором правительства до тех пор, пока о них не соберут самых точных сведений.
Эти слова сказаны были с изысканной вежливостью и самым спокойным тоном. Однако они не убедили миледи.
– Но я не иностранка, – сказала она на самом чистом английском языке, который когда-либо раздавался от Портсмута до Манчестера. – Моё имя леди Кларик, и эта мера…
– …эта мера общая для всех, миледи, и вы напрасно будете добиваться, чтобы для вас было сделано исключение.
– В таком случае я последую за вами, милостивый государь.
И, опираясь на предложенную ей офицером руку, она начала спускаться по лестнице, внизу которой её ожидала шлюпка. Офицер сел в шлюпку вслед за ней; на корме был разостлан большой плащ, офицер усадил её на него и сам сел рядом.
– Гребите, – приказал он матросам.
Восемь вёсел сразу опустились в воду, и шлюпка, казалось, полетела по воде. Через пять минут уже пристали к берегу.
Офицер выскочил на набережную и предложил руку миледи.
Их ожидала карета.
– Эта карета приготовлена для нас? – спросила миледи.
– Да, сударыня, – ответил офицер.
– Разве гостиница очень далеко?
– На другом конце города.
– Так едем!
И она без колебаний села в карету.
Офицер позаботился о том, чтобы все её вещи и чемоданы были аккуратно помещены сзади, и когда всё было готово, сел рядом с миледи и прикрыл дверцу.
Кучер, не дожидаясь дальнейших приказаний и указаний, куда именно ехать, пустил лошадей галопом, и карета быстро покатилась по улицам города.
Такой странный приём заставил миледи призадуматься; заметив, что молодой офицер вовсе не был расположен к разговору, она откинулась в углу кареты и перебирала всевозможные предположения, которые представлялись её уму.
Между тем, по прошествии четверти часа, удивляясь, что они так долго едут, она нагнулась к окну, чтобы посмотреть, куда её везут. Домов уже больше не было видно, деревья казались в темноте большими чёрными привидениями, которые бежали одно за другим.
Миледи вздрогнула.
– Однако мы уже за городом, – заметила она.
Молодой офицер продолжал молчать.
– Я не поеду дальше, если вы не скажете мне, куда вы меня везёте, предупреждаю вас, сударь!
Эта угроза осталась также без всякого ответа.
– О, это уже слишком! – вскричала миледи. – На помощь, на помощь!
Никто не отозвался на её крик, карета продолжала ехать с прежней быстротой, а офицер, казалось, превратился в статую.
Миледи взглянула на офицера с тем страшным выражением, характерным для её лица, которое редко не производило должного впечатления; от гнева глаза её сверкали в темноте. Молодой человек оставался по-прежнему бесстрастным.
Миледи хотела открыть дверцу и выскочить.
– Берегитесь, сударыня, – хладнокровно сказал молодой человек, – вы расшибётесь.
