– А это объясняется совсем просто, милая сестра: разве вы не видели, что капитан вашего маленького корабля, прежде чем стать на рейд, послал вперёд, для получения разрешения войти в гавань, маленькую шлюпку с судовым журналом и списком пассажиров? Я – комендант порта, мне принесли этот журнал, и я увидел в нём ваше имя. Моё сердце подсказало мне то, что подтвердили вы лично сами, то есть ту цель, ради которой вы подверглись опасностям морского путешествия, во всяком случае очень утомительного в это время года, и я послал навстречу вам свой куттер. Остальное вам уже известно.
Миледи поняла, что лорд Винтер лжёт, и это испугало её ещё более.
– Братец, – спросила она, – не герцога ли Бекингема я видела сегодня вечером на дамбе, когда мы входили в гавань?
– Да, его. Ах, я понимаю, что встреча с ним напугала вас: вы приехали из страны, где, вероятно, очень им интересуются, и я знаю, что его вооружения против Франции очень заботят вашего друга кардинала.
– Моего друга кардинала?! – вскричала миледи, замечая, что и об этом лорду Винтеру, по-видимому, всё известно.
– А разве он не друг ваш? – небрежным тоном спросил барон. – Если ошибаюсь, извините: я так думал. Мы вернёмся к нему после, а теперь не будем удаляться от трогательной темы, которой коснулся наш разговор: вы приехали, говорите вы, чтобы видеть меня?
– Да.
– Ну, что же! Я вам объяснил, что всё устроено согласно вашему желанию и что мы будем видеться каждый день.
– Так я навеки должна оставаться здесь? – спросила миледи с некоторым испугом.
– А разве вы недовольны помещением, сестра? Требуйте, чего вам недостаёт, и я поспешу исполнить все ваши желания.
– У меня нет ни горничных, ни лакеев.
– У вас всё это будет, сударыня. Скажите мне, на какую ногу был поставлен ваш дом при первом вашем муже, и хотя я и не муж ваш, а только деверь, но устрою вам всё точно так же.
– Мой первый муж?! – вскричала миледи, глядя на лорда Винтера испуганными глазами.
– Да, ваш муж, француз: я говорю не о моём брате. Впрочем, если вы забыли об этом, то так как он жив ещё, я могу написать ему, и он сообщит мне все нужные сведения по этому вопросу.
Холодный пот выступил на лбу миледи.
– Вы шутите, – произнесла она глухим голосом.
– Разве я похож на шутника? – спросил барон, вставая и отступая на шаг назад.
– Или, вернее, вы меня оскорбляете, – продолжала она, судорожно сжимая ручки кресла и приподнимаясь.
– Я вас оскорбляю?! – произнёс лорд Винтер с презрением. – Неужели, сударыня, вы в самом деле считаете, что вас можно оскорбить?
– Вы, милостивый государь, – сказала миледи, – или пьяны, или сошли с ума… Ступайте вон и пошлите ко мне женщину.
– Женщины очень нескромны, сестра! Не могу ли я заменить вам горничную? Таким образом все наши семейные секреты останутся при нас.
– Дерзкий! – вскричала миледи и, точно движимая какой-то пружиной, бросилась на барона, который ждал её, скрестивши руки, впрочем опираясь одной рукой на эфес своей шпаги.
– Эге! – вскричал милорд. – Я знаю, что вы привыкли убивать людей, но предупреждаю вас, что я буду защищаться, хотя бы и против вас.
– О, вы правы, – сказала миледи, – и мне кажется, у вас хватит низости поднять руку на женщину.
– Да, может быть, к тому же у меня есть оправдание: я думаю, что моя рука будет не первой мужской рукой, которая поднимется на вас.
И барон медленным обличающим жестом указал на левое плечо миледи, почти коснувшись его пальцем.
Миледи испустила глухое рычание и отступила в угол комнаты, точно пантера, приготовляющаяся сделать прыжок.
– О, рычите, сколько вам угодно, – вскричал лорд Винтер, – но не пытайтесь укусить, потому что, предупреждаю вас, это послужит вам только во вред! Здесь нет прокуроров, которые заранее определят права наследства, нет странствующего рыцаря, который затеял бы со мною ссору из-за того, что я держу его прекрасную даму пленницей, но у меня есть судьи, готовые справиться с женщиной настолько бесстыдной, что при живом муже она осмелилась сделаться женой лорда Винтера, моего старшего брата, и эти судьи, предупреждаю вас, пошлют вас к палачу, который сделает вам такую же отметину и на другом плече.
Глаза миледи метали такие молнии, что, хотя лорд Винтер был мужчина и стоял вооружённый перед безоружной женщиной, всё-таки он почувствовал в глубине души страх. Тем не менее он продолжал с возрастающим гневом:
