Миледи опять села, задыхаясь от бешенства; офицер наклонился, поглядел на неё и, казалось, был удивлён при виде этого лица, ещё недавно такого красивого, а теперь искажённого бешеным гневом и сделавшегося почти отвратительным. Хитрая женщина сообразила, что она вредит себе, давая возможность видеть состояние души своей. Черты лица её прояснились, и она сказала жалобным голосом:
– Ради бога, скажите мне, должна ли я приписать вам, вашему правительству или какому-нибудь моему врагу то насилие, которому я подверглась?
– Вас не подвергают никакому насилию, сударыня, и всё, что с вами случилось, есть простая мера предосторожности, которую мы обязаны принимать относительно всех приезжающих в Англию.
– Так вы меня не знаете вовсе?
– Я в первый раз имею честь видеть вас.
– И, скажите по совести, у вас нет никакой личной причины ненавидеть меня?
– Никакой, клянусь вам.
В голосе молодого человека было столько искренности, хладнокровия и даже нежности, что миледи успокоилась.
Наконец, приблизительно после часа езды, карета остановилась перед железной решёткой, за которой укатанная дорога вела к массивному, уединённому, строгого стиля старинному замку. В то время как колёса покатились по мелкому песку, до миледи донёсся сильный шум, в котором она узнала рёв волн, ударявшихся о крутой берег. Карета проехала под двумя сводами, наконец остановилась в тёмном четырёхугольном дворе. Тотчас же дверцы кареты отворились, молодой человек легко выпрыгнул и предложил руку миледи, которая на неё опёрлась и вышла довольно спокойно.
– Всё-таки, – сказала миледи, поглядев вокруг себя и переведя свой взгляд на молодого офицера с самой приятной улыбкой, – я пленница. Но это ненадолго, я в этом уверена, – прибавила она, – моя совесть и ваша любезность ручаются мне в этом.
Как ни был лестен этот комплимент, офицер всё-таки не ответил, но, вынув из-за пояса маленький серебряный свисток, похожий на те, которые употребляются боцманами на военных кораблях, он свистнул три раза на разные тона. Тогда появились несколько человек, распрягли взмыленных лошадей и поставили карету в сарай.
После этого офицер со своей прежней вежливостью пригласил пленницу войти в дом. Она, с той же улыбкой на лице, взяла его под руку и вошла с ним в низкую дверь, от которой сводчатый коридор, освещённый только в глубине, вёл к витой лестнице. Они остановились перед массивной дверью, молодой человек вложил в замок ключ, бывший при нём. Дверь тяжело повернулась на петлях, и перед ними открылась комната, предназначенная для миледи.
Беглым, но внимательным взглядом пленница окинула комнату.
Убранство этой комнаты одновременно подходило и для тюрьмы, и для жилища свободного человека. Впрочем, железные решётки на окнах и наружные замки на двери указывали скорее на то, что эта была тюрьма. На одну минуту все силы этого создания, закалённого, однако, самыми сильными испытаниями, оставили её. Она упала в кресла, скрестила руки и опустила голову, ожидая, что каждую минуту войдёт судья и станет её допрашивать.
Но никто не вошёл, кроме трёх солдат морской пехоты, которые внесли чемоданы и дорожные ящики, поставили их в угол комнаты и удалились, не сказав ни слова.
Офицер присутствовал при всём этом с прежним спокойствием, также не произнеся ни слова и отдавая приказания жестом руки или свистком.
Можно было подумать, что для этого человека и его подчинённых не существует разговорного языка или что он для них стал совершенно бесполезен.
Наконец миледи долее не выдержала и нарушила молчание.
– Ради бога, милостивый государь, – сказала она, – объясните, что всё это означает. Разрешите моё недоумение: я имею довольно твёрдости перенести всякую опасность, всякое несчастье, которое я предвижу и понимаю. Где я и в качестве кого я здесь? Если я свободна, зачем эти железные решётки и замки? Если я узница, то скажите, какое преступление я совершила.
– Вы в комнате, которая для вас предназначена, сударыня. Я получил приказание взять вас с корабля и препроводить вас в этот замок. Я исполнил, мне кажется, это приказание со всею точностью солдата и вместе со всею вежливостью дворянина. Этим оканчивается, по крайней мере в настоящее время, возложенная на меня обязанность по отношению к вам – остальное касается другого лица.
– А кто это другое лицо? – спросила миледи. – Не можете ли вы мне назвать его?
В эту минуту на лестнице раздались звуки шпор и голоса нескольких человек, затем всё смолкло и слышен был только шум шагов приближавшегося к дверям человека.
– Вот это другое лицо, сударыня, – сказал офицер, отходя от двери и сторонясь с почтительным и покорным видом.
В этот момент отворилась дверь и на пороге появился человек. Он был без шляпы, со шпагой на боку и теребил в руках платок.
Миледи, казалось, узнала эту тень в темноте. Она опёрлась рукой о ручку кресла и вытянула голову, чтобы убедиться в своём предположении.
Тогда незнакомец медленно подошёл, и по мере того, как он входил в полосу света, бросаемого лампой, миледи невольно отодвигалась.
