– Да, я понимаю, что, получив наследство моего брата, вам было бы приятно наследовать и после меня, но знайте: вы можете меня убить или подослать ко мне убийц, – я принял на этот случай все предосторожности; ни один пенни из моего состояния не перейдёт в ваши руки. Разве вы не достаточно богаты, имея около миллиона, и не пора ли вам остановиться на вашем преступном пути, если бы вы не делали зла из одного только ненасытного желания делать его? О, поверьте, если бы память моего брата не была для меня священна, я сгноил бы вас в какой-нибудь государственной тюрьме или отправил в Тайберн[45] на поругание толпы. Я буду молчать, но и вы должны безропотно переносить ваш плен. Через пятнадцать-двадцать дней я уезжаю с армией в Ла-Рошель, но накануне моего отъезда за вами явится корабль, который на моих глазах отвезёт вас в наши южные колонии. Я дам вам спутника, и, будьте уверены, он размозжит вам голову при первой вашей попытке вернуться в Англию или на континент.
Миледи слушала его со вниманием, от которого расширились зрачки её сверкающих глаз.
– Да, в настоящее время, – продолжал лорд Винтер, – вы останетесь в этом замке. Стены его толсты, двери крепки, железные решётки прочны. К тому же ваше окно выходит прямо на море. Мои люди, готовые отдать за меня свою жизнь, стоят на страже около этой комнаты и стерегут все проходы, ведущие во двор. Да и пробравшись туда, вы должны будете ещё проникнуть через три железные решётки. Отдан строжайший приказ: один шаг, один жест, одно слово, указывающие на попытку к бегству, и в вас будут стрелять. Если вас убьют, английское правосудие, надеюсь, будет мне благодарно, что я избавил его от хлопот. Я вижу, ваши черты принимают более спокойное выражение, на вашем лице показалась прежняя самоуверенность. Вы думаете: «Пятнадцать-двадцать дней. У меня изобретательный ум, я что-нибудь придумаю, я чертовски умна и найду какую-нибудь жертву. Через пятнадцать дней, – говорите вы себе, – меня не будет здесь». Что же, попробуйте!
Миледи, видя, что её замыслы отгаданы, вонзила ногти в тело, чтобы сдержать всякое невольное движение, могущее придать её лицу какое-нибудь иное выражение, кроме выражения отчаяния. Лорд Винтер продолжал:
– Вы уже видели офицера, который остаётся здесь единственным начальником в моё отсутствие, следовательно, вы его уже знаете. Он, как вы сами видели, умеет исполнять приказания, так как – я знаю вас – по дороге из Портсмута сюда вы, верно, пытались заставить его говорить. И что вы относительно этого скажете? Разве мраморная статуя могла бы быть молчаливее и бесстрастнее его? Вы уже испытали на многих силу вашего обольщения, и, к несчастью, вам это всегда удавалось, но попробуйте на этот раз, и, чёрт возьми, если вам удастся, то я скажу, что вы – демон!
Он подошёл к двери и резким движением распахнул её.
– Попросите ко мне господина Фельтона, – приказал он. – Подождите минутку, и я представлю вас ему.
Между этими двумя лицами воцарилось странное молчание, слышались только звуки приближавшихся шагов. Вскоре в полутёмном коридоре показалась фигура мужчины, и молодой лейтенант, с которым мы уже познакомились, остановился на пороге комнаты в ожидании приказаний барона.
– Войдите, милый Джон, – обратился к нему лорд Винтер, – войдите и прикройте за собой дверь.
Молодой человек вошёл.
– Теперь, – продолжал барон, – посмотрите на эту женщину: она молода, прекрасна, обладает всеми прелестями земного соблазна – и что же! Это чудовище, которому всего двадцать пять лет, уже совершило столько преступлений, сколько вы не насчитаете за целый год в архивах наших судов. Её голос располагает в её пользу, красота служит приманкой для жертв, тело даёт то, что обещает, – ей надо отдать в этом справедливость. Она постарается соблазнить вас, может быть, даже попытается убить. Я вывел вас из нищеты, Фельтон, сделал вас лейтенантом, я спас вам однажды жизнь – вы помните, по какому случаю. Я не только ваш покровитель, но друг ваш, не только благодетель, но отец. Эта женщина вернулась в Англию с целью устроить покушение на мою жизнь. Я держу эту змею в своих руках, и я позвал вас и прошу вас: друг мой Фельтон, Джон, дитя моё, оберегай меня и в особенности берегись сам этой женщины. Поклянись своей честью сохранить её для наказания, которое она заслужила. Джон Фельтон, я полагаюсь на твоё слово! Джон Фельтон, я верю твоей честности!
– Милорд, – отвечал молодой офицер, глядя на миледи со всей ненавистью, какую только мог найти в своём сердце, – милорд, клянусь вам, что будет всё сделано согласно вашему желанию.
Миледи перенесла этот взгляд с видом жертвы, покорившейся своей участи. Нельзя было вообразить себе более покорного и кроткого выражения, чем то, которое было написано на её прекрасном лице. Едва ли сам лорд Винтер узнал бы в ней тигрицу, с которой за минуту перед тем он собирался вступить в борьбу.
