Три мушкетера полностью

– В таком случае ни слова больше о том, что только что произошло, и пусть Арамис продолжает читать письмо своей кузины с того места, на котором его прервал кардинал.

Арамис вынул письмо из кармана, трое друзей пододвинулись к нему ближе, а слуги снова сгруппировались около бутыли.

– Вы прочитали только одну или две строчки, – начал д’Артаньян, – так уж начните сначала.

– Охотно, – отвечал Арамис.

«Мой милый кузен, мне кажется, я решусь уехать в Стенэ, где моя сестра поместила нашу маленькую служанку в монастыре кармелиток. Бедняжка покорилась своей участи, она знает, что во всяком другом месте спасение её души будет подвержено опасности. Впрочем, если наши семейные дела устроятся так, как мы того желаем, мне кажется, что она рискнёт погубить свою душу и вернуться к тем, о которых она грустит, тем более что она знает, что о ней постоянно думают! А пока она не очень несчастна. Единственным её желанием является получение письма от своего возлюбленного. Я знаю, что этот товар не легко попадает через решётки монастыря, но, как я уже доказала вам, любезный кузен, я не слишком уж неловка и возьмусь за это поручение. Моя сестра благодарит вас за вашу постоянную добрую память о ней. Одно время она очень тревожилась, но теперь несколько успокоилась, послав туда своего поверенного, чтобы не случилось чего-нибудь неожиданного.

Прощайте, любезный кузен, давайте о себе известия как можно чаще, то есть каждый раз, как вы будете уверены, что письмо будет безопасно доставлено. Целую вас.

Мари Мишон»

– О, как я вам обязан, Арамис! – вскричал д’Артаньян. – Дорогая Констанция! Наконец-то я имею о ней сведения! Она жива, она в монастыре, вне опасности, она в Стенэ. Где это Стенэ, Атос?

– В нескольких лье от границ Эльзаса, в Лотарингии. Когда осада окончится, мы можем совершить прогулку в ту сторону.

– И надо надеяться, что это скоро случится, – заметил Портос, – потому что ещё сегодня утром повесили одного шпиона, который сказал, что ларошельцы питаются кожей своих сапог. Если предположить, что, съевши кожу, они примутся за подошвы, то я не знаю, что же им после этого останется – разве приняться пожирать друг друга.

– Бедные глупцы! – проговорил Атос, опустошая стакан превосходного бордоского вина, которое в то время хотя и не имело за собой такой репутации, как теперь, но заслуживало её не меньше нынешнего, – бедные глупцы! Как будто католичество не самое удобное и не самое приятное из всех вероисповеданий. А всё-таки, – прибавил он, прищёлкнув языком, – они молодцы! Но что вы, чёрт возьми, делаете, Арамис? – продолжал Атос. – Вы прячете это письмо в карман?

– Да, – подхватил д’Артаньян, – Атос прав, его надо сжечь… Хотя если и сжечь его, кто знает, может быть, кардинал обладает секретом добывать ответы из пепла.

– Наверное, так, – сказал Атос.

– Но что вы хотите сделать с этим письмом? – спросил Портос.

– Подите сюда, Гримо, – приказал Атос.

Гримо повиновался.

– В наказание за то, что вы заговорили без позволения, мой друг, вы съедите этот клочок бумаги, затем, чтобы наградить вас за услугу, которую вы нам окажете, вы выпьете стакан вина. Вот возьмите прежде письмо и разжуйте его хорошенько.

Гримо улыбнулся и, устремив глаза на стакан, который Атос наполнил вином до краёв, разжевал бумагу и проглотил её.

– Браво, молодчина Гримо! – сказал Атос. – А теперь возьмите это. Хорошо, можете не благодарить.

Гримо молча проглотил стакан бордоского, но его глаза, поднятые к небу, говорили в продолжение всего этого приятного занятия таким языком, который и без слов был очень выразителен.

– А теперь, – продолжал Атос, – если только у кардинала не появится гениальная мысль распороть живот Гримо, я думаю, что мы можем быть почти спокойны.

В это время кардинал продолжал свою меланхолическую прогулку, бормоча себе в усы:

– Положительно необходимо, чтобы эти четыре человека стали моими.