– Нет, милорд, – ответил бесстрастный молодой человек, – и поверьте, что надо побольше, чем уловки и кокетство женщин, чтобы обольстить меня.
– В таком случае, мой храбрый лейтенант, предоставим миледи поискать какое-нибудь другое средство и пойдём ужинать… О, будь спокоен, у неё изобретательная фантазия, и второе действие комедии не замедлит последовать за первым.
С этими словами лорд Винтер взял под руку Фельтона и со смехом увёл его.
– О, я найду, что нужно для тебя, – прошептала миледи сквозь зубы, – будь спокоен, бедный неудавшийся монах, несчастный новообращённый солдат, превративший свой военный мундир в рясу.
– Кстати, – сказал Винтер, остановившись на пороге двери, – желательно, чтобы эта неудача не отняла у вас аппетита. Попробуйте этого цыплёнка и этих рыбок, которые, клянусь честью, не отравлены. Я доволен своим поваром, и так как он не ожидает от меня наследства, я имею к нему полное и безграничное доверие. Последуйте моему примеру. Прощайте, милая сестра! До следующего вашего обморока!
Это было более, чем могла перенести миледи: её пальцы судорожно вцепились в кресло, зубы глухо заскрежетали, глаза следили за движением двери, которая затворилась за лордом Винтером и Фельтоном, и, когда она осталась одна, её обуял новый приступ отчаяния. Она бросила взгляд на стол, увидела блестевший нож, бросилась к нему и схватила его, но её постигло жестокое разочарование: лезвие было из гнущегося серебра с закруглённым концом.
За неплотно закрытой дверью раздался взрыв хохота, и дверь приоткрылась.
– Ага! – вскричал лорд Винтер. – Ну, вот ты сам видишь, мой храбрый Фельтон, сам видишь, что я тебе говорил: этот нож был для тебя. Она убила бы тебя, мой мальчик. Видишь ли, это одна из её слабостей – отделываться так или иначе от людей, которые ей мешают. Если бы я тебя послушался и велел подать ей острый стальной нож, тогда Фельтона уже не существовало бы больше – она зарезала бы тебя, а после тебя всех нас! Видишь, Джон, как хорошо она умеет владеть ножом.
Миледи всё ещё держала нож в судорожно сжатой руке, но эти последние слова, это высшее оскорбление заставило её пальцы разжаться: силы и воля оставили её. Нож упал на пол.
– Вы правы, милорд, – сказал Фельтон тоном глубокого отвращения, который проник до глубины сердца миледи, – вы правы, я ошибался.
И оба вышли снова.
На этот раз миледи прислушалась с большим вниманием, чем в первый раз, подождав, пока они удалились и шаги их затихли в коридоре.
– Я погибла, – прошептала она, – я попала в руки людей, которых могу тронуть так же мало, как бронзовые или гранитные статуи. Они знают меня наизусть и защищены бронёй против всех моих уловок. Но нельзя допустить, чтобы всё это кончилось так, как они желают!
В самом деле, как показывало это её рассуждение, это инстинктивное возвращение её к надежде, ни страх, ни слабость не овладевали надолго этой сильной душой. Миледи села за стол, отведала несколько кушаний, выпила немного испанского вина и почувствовала, что к ней вернулась вся её энергия.
Прежде чем лечь спать, она уже сообразила, проанализировала, обдумала и изучила всё со всех сторон: слова, поступки, жесты, каждое движение включительно до молчания своих собеседников, и результатом этого глубокого, точного и искусного исследования явилось убеждение, что из двух её мучителей Фельтон был всё-таки более уязвим.
Одна фраза особенно обратила на себя внимание пленницы. «Если бы я тебя послушался», – сказал лорд Винтер Фельтону.
Значит, Фельтон что-то говорил в её пользу, потому что лорд Винтер его не послушался.
– Маленькая или большая, – повторяла миледи, – но у этого человека есть, следовательно, в душе какая-нибудь искра жалости ко мне, из этой искры я раздую пожар, который уничтожит его. Ну, а лорд Винтер знает меня, он боится меня и понимает, чего может ожидать от меня, если мне когда-нибудь удастся ускользнуть из его рук, а потому совершенно бесполезно пытаться воздействовать на него. Но Фельтон – это совсем другое дело, это наивный молодой человек, чистый душой и, кажется, добродетельный. С этим есть способ справиться.
И миледи легла и заснула с улыбкой на губах. Если бы кто-нибудь увидел её спящей, то с умилением бы подумал, что этой молодой девушке снится венок из цветов, которым она украсит себя на будущем празднике.
Миледи снилось, что она держит наконец д’Артаньяна в своих руках, присутствует при его казни, и именно вид его ненавистной крови, брызнувшей под топором палача, вызвал очаровательную улыбку на её устах. Она спала, как спит узник, убаюканный своей первой надеждой.
На следующий день, когда вошли в её комнату, она лежала ещё в постели. Фельтон стоял в коридоре, он привёл женщину, про которую говорил накануне и которая только что приехала. Эта женщина вошла, подошла к кровати миледи и предложила ей свои услуги.
Миледи обыкновенно была бледна, и цвет её лица мог, следовательно, ввести в заблуждение всякого, кто видел её в первый раз.
