– У меня лихорадка, – сказала она, – я не могла заснуть ни минуты в продолжение всей этой длинной ночи, я страшно страдаю. Отнесётесь ли вы ко мне человечнее, чем те лица, с которыми я имела дело вчера? Впрочем, я прошу только, чтобы мне позволили остаться в постели.
– Не хотите ли, чтобы позвали доктора? – спросила женщина.
Фельтон слушал этот разговор, не произнося ни слова.
Миледи рассудила, что чем больше народу будет окружать её, тем больше будет людей, которых надо будет разжалобить, и тем более усилится надзор лорда Винтера; к тому же доктор мог бы объявить, что болезнь её притворная, и миледи, проиграв первую партию, не хотела рисковать проиграть ещё и вторую.
– Пойти за доктором, – сказала она, – к чему? Эти господа объявили вчера, что моя болезнь – комедия. То же самое было бы, без сомнения, и сегодня, потому что со вчерашнего вечера они успели предупредить доктора.
– В таком случае, – сказал выведенный из терпения Фельтон, – скажите сами, сударыня, как вы хотите лечиться.
– Ах, боже мой, разве я знаю как? Я чувствую, что я больна, вот и всё, пусть мне дают что хотят, мне решительно всё равно.
– Подите позовите лорда Винтера, – распорядился Фельтон, утомлённый этими нескончаемыми жалобами.
– О нет, нет! – вскричала миледи. – Нет, не зовите его, умоляю вас, я чувствую себя хорошо, мне ничего не нужно, только не зовите его.
Эти слова были произнесены с такой горячностью, с такой увлекательной убедительностью, что Фельтон под впечатлением их вошёл в комнату и сделал несколько шагов по направлению к ней.
«Он тронут», – подумала миледи.
– Впрочем, сударыня, – сказал Фельтон, – если вы действительно больны, за доктором будет послано, но если вы нас обманываете – тем хуже для вас. По крайней мере, нам не в чем будет упрекнуть себя.
Миледи ничего не ответила, но, уткнув очаровательную головку в подушки, она залилась слезами.
Фельтон посмотрел на неё со своим обычным бесстрастием, затем, видя, что припадок грозит затянуться, он вышел. Женщина вышла вслед за ним. Лорд Винтер не появлялся.
– Кажется, я начинаю его понимать, – прошептала миледи удовлетворённо и зарылась под одеяло, чтобы скрыть от всех этот порыв внутреннего торжества, который могли бы заметить.
Прошло ещё два часа.
«Теперь пора болезни отступить, – подумала она, – встанем и постараемся сегодня же добиться чего-нибудь. У меня только десять дней, сегодня вечером истекает второй».
Утром, когда женщина входила в комнату миледи, она принесла ей завтрак. Миледи сообразила, что вскоре придут убирать со стола, в это время она опять увидит Фельтона.
Миледи не ошиблась: Фельтон явился снова и, не обратив ни малейшего внимания, завтракала миледи или нет, отдал приказание, чтобы из комнаты унесли стол, который приносили обыкновенно уже накрытым.
Фельтон остался один; в руках он держал книгу. Миледи, полулёжа в кресле, стоявшем у камина, прекрасная, бледная, покорная, казалась святой девственницей, ожидающей мучений.
Фельтон подошёл к ней.
– Лорд Винтер такой же католик, как и вы, сударыня, и думает, что невозможность исполнять церемонии и обряды вашей церкви для вас может быть тягостным лишением, а потому он изъявил согласие, чтобы каждый день вы читали ваши молитвы. Вот книга, где вы их найдёте.
Заметив, с каким видом Фельтон положил молитвенник на маленький столик, стоявший около миледи, каким тоном он произнёс «ваши молитвы» и какая презрительная улыбка сопровождала эти слова, миледи подняла голову и с большим вниманием взглянула на офицера.
Тогда, по его строгой причёске, по подчёркнутой простоте костюма, по гладкому, как мрамор, лбу, но твёрдому и непроницаемому, как и сам он, она узнала в нём одного из тех мрачных пуритан, которых ей так часто приходилось встречать как при дворе короля Якова, так и при дворе французского короля, куда, несмотря на Варфоломеевскую ночь, они приходили иногда искать убежища. На неё вдруг нашло внезапное вдохновение, как бывает только с гениальными людьми в те критические минуты, от которых зависит вся их судьба, их жизнь.
Эти два слова: «ваши молитвы», и беглый взгляд, брошенный на Фельтона, показали ей всю важность ответа, который ей предстояло сделать.
По свойственной ей быстроте соображения этот ответ мгновенно вылился у неё в готовую форму.
– Мне, – сказала она с тем презрением, которое сама заметила в голосе молодого офицера, – мне – мои молитвы? Лорд Винтер, развращённый католик, отлично знает, что я не одного с ним вероисповедания, и он хочет расставить мне сети.
– Какого же вы вероисповедания, сударыня? – спросил Фельтон с удивлением, которого не мог подавить всецело при всём умении владеть собой.
– Я скажу это, – вскричала миледи с притворной патетикой, – в тот день, когда достаточно пострадаю за свою веру!
Взгляд Фельтона открыл миледи, как много она выиграла этими словами.
Впрочем, молодой офицер не проронил ни слова, один только его взгляд был красноречив.
