– Я в руках моих врагов, – продолжала она с той восторженностью, которую подметила у пуритан. – Уповаю на Господа моего! Господь мой или спасёт меня, или я погибну за него! Вот мой ответ, который я прошу вас передать лорду Винтеру. А эту книгу, – прибавила она, указывая на молитвенник пальцем, но не дотрагиваясь до него, точно боясь осквернить себя этим прикосновением, – вы можете унести и пользоваться ею сами, потому что, без сомнения, вы вдвойне сообщник лорда Винтера: сообщник в гонении и сообщник в ереси.
Фельтон ничего не ответил, взял книгу с тем же чувством отвращения, которое он уже выказал, и ушёл, задумавшись.
Около пяти часов вечера пришёл лорд Винтер. Миледи в продолжение целого дня имела достаточно времени, чтобы начертать план своих действий; она приняла его как женщина, вполне овладевшая собой.
– Кажется, – сказал барон, садясь в кресло напротив миледи и небрежно протягивая ноги к камину, – кажется, мы сделали попытку отступиться от своей веры.
– Что вы хотите этим сказать, милостивый государь?
– Я хочу сказать, что с тех пор, как мы в последний раз с вами виделись, вы изменили нашей религии; уж не вышли ли вы замуж в третий раз – за протестанта?
– Объяснитесь, милорд, – сказала пленница величественным тоном, – я слышу ваши слова, но не понимаю их.
– Значит, у вас нет никакой религии; мне даже больше это нравится, – заметил насмешливо лорд Винтер.
– Конечно, это больше согласуется с вашими принципами, – холодно возразила миледи.
– О, признаюсь вам, что это для меня совершенно безразлично.
– О, если бы даже вы и не признавались в своём равнодушии к религии, то ваш разврат и ваши преступления выдали бы вас.
– Гм! Вы говорите о разврате, госпожа Мессалина, леди Макбет! Или я вас плохо понял, или вы, чёрт возьми, невероятно бесстыдны.
– Вы говорите так потому, что знаете, что нас слушают, – заметила холодно миледи, – и потому, что вы желаете вооружить против меня ваших тюремщиков и ваших палачей.
– «Ваших тюремщиков»! «Ваших палачей»! Увы, сударыня! Вы начинаете говорить как поэт, и вчерашняя комедия превращается сегодня в трагедию. Впрочем, через восемь дней вы будете там, где вам следует быть, и тогда моя обязанность будет выполнена.
– Бесчестная обязанность! Нечестивая обязанность! – произнесла миледи с горячностью жертвы, бросающей вызов своему судье.
– Честное слово, – сказал лорд Винтер, вставая, – мне кажется, что эта распутница сходит с ума. Ну, ну, успокойтесь же, госпожа пуританка, или я велю посадить вас в тюрьму. Чёрт возьми! Это, должно быть, испанское вино бросилось вам в голову, но успокойтесь: это опьянение не опасно и не будет иметь никаких последствий.
И лорд Винтер ушёл, произнося крепкие ругательства, что в ту эпоху было принято даже у людей высшего общества.
Фельтон действительно стоял за дверью и не пропустил ни слова из этого разговора.
Миледи догадалась об этом.
– Да, ступай, ступай! – прошептала она вслед своему деверю. – Возмездие близко, но ты, глупец, заметишь это только тогда, когда уже нельзя будет избежать его.
Снова наступила тишина. Прошло два часа. Слуги принесли ужин и застали миледи громко творившей свои молитвы, те молитвы, которым она выучилась у старого слуги своего второго мужа, ревностного пуританина. Она, казалось, была в каком-то экстазе и не обращала ни малейшего внимания на то, что происходило вокруг неё. Фельтон сделал знак, чтобы ей не мешали, и, когда всё было приготовлено, он без шума вышел со своими солдатами.
Миледи знала, что за нею могут наблюдать, а потому прочитала все молитвы до конца, и ей показалось, что солдат, стоявший на часах у двери, ходит иначе, чем ходил раньше, и как будто прислушивается. На этот раз ей ничего больше и не надо было. Она встала, подошла к столу, немного поела и выпила только воды.
Час спустя пришли убрать со стола, но миледи заметила, что на этот раз Фельтон не сопровождал солдат.
Значит, он боялся часто видеть её.
Она улыбнулась и поспешно отвернулась к стене, потому что опасалась, что эта торжествующая улыбка может выдать её.
Она подождала ещё с полчаса. В старом замке царила в это время тишина, слышен был только непрерывный ропот волн, это вечное дыхание океана, и тогда своим чистым, мелодичным, вибрирующим голосом она запела первый стих псалма, в то время очень любимого пуританами:
Эти стихи были не особенно хороши, им недоставало даже многого, но, как известно, пуритане не могли похвастаться своей поэзией. Миледи пела и прислушивалась: солдат, нёсший караул у её двери, остановился как вкопанный. Из этого миледи могла заключить о том, какое действие произвело её пение.
