– Или делаете вид, что не понимаете, – заметила пленница с улыбкой сомнения.
– Нет, сударыня, клянусь честью солдата, клянусь верой христианина.
– Как! Вам неизвестны намерения лорда Винтера относительно меня?
– Они мне неизвестны.
– Этого быть не может – вы его доверенное лицо.
– Я никогда не лгу, сударыня.
– Между тем он слишком мало старается скрыть их, чтобы нельзя было их угадать!
– Да я и не стараюсь ничего отгадывать, сударыня; я жду, чтобы мне доверили, а лорд Винтер, кроме того, что мне сказал при вас, ничего мне больше не доверял.
– Значит, – вскричала миледи с необыкновенной искренностью в голосе, – вы не сообщник его и вам неизвестно, что он готовит мне позор, в сравнении с которым ничто все наказания на земле?!
– Вы ошибаетесь, сударыня, – возразил Фельтон, краснея, – лорд Винтер не способен на такое преступление.
«Хорошо, – подумала миледи, – ещё не зная, в чём дело, он уже называет это преступлением».
Затем она продолжала громко:
– Друг низкого человека способен на всё.
– Кого вы называете низким человеком? – спросил Фельтон.
– Разве есть в Англии другой человек, который заслуживал бы такое же название?
– Вы говорите о Джордже Вильерсе? – спросил Фельтон, глаза которого воспламенились.
– Которого язычники и неверующие зовут герцогом Бекингемом, – подтвердила миледи. – Я не думала, что в Англии есть хоть один англичанин, которому нужно объяснять, о ком я говорю.
– Рука Всевышнего простёрта над ним, – сказал Фельтон, – и он не избегнет наказания, которого заслуживает.
Фельтон лишь выражал по отношению к герцогу то чувство ненависти и отвращения, которое питали все англичане к тому, которого даже католики называли грабителем, лихоимцем, развратником, а пуритане называли сатаной.
– О боже мой, боже мой! – вскричала миледи. – Когда я молю тебя послать этому человеку заслуженное им наказание, ты знаешь, что я прошу об этом не из личной мести, но взываю о спасении целого народа!
– Разве вы его знаете? – спросил Фельтон.
«Наконец-то он обращается ко мне с вопросом», – подумала миледи вне себя от радости, что ей удалось так скоро достигнуть такого значительного результата.
– Знаю ли я его? О да, к моему несчастью, к моему вечному несчастью.
И миледи начала ломать себе руки, как бы в припадке отчаяния. Фельтон почувствовал, без сомнения, что твёрдость его оставляет, и сделал несколько шагов к двери. Пленница, не упускавшая его из виду, бросилась вслед за ним и остановила его.
– Сударь, – вскричала она, – будьте добры, будьте милосердны, выслушайте мою просьбу: дайте мне нож, который из роковой предосторожности барон отнял у меня, потому что ему известно, какое употребление я для него замыслила. О, выслушайте меня до конца! Этот нож, отдайте мне его только на одну минуту, сделайте это из милости, из жалости. Я обнимаю ваши колени, вы запрёте дверь и увидите, что к вам у меня нет неприязни. Господи! Питать к вам неприязнь, к вам, единственному справедливому существу, доброму, сострадательному, которого я встретила! Вам, моему спасителю, может быть! На одну минуту, и я вам отдам его через дверное окошечко… не более чем на одну минуту, господин Фельтон, и вы спасёте мою честь.
– Вы хотите убить себя! – вскричал Фельтон с ужасом, позабыв освободить свои руки из рук пленницы. – Убить себя!
– Я выдала, сударь, мою тайну, – прошептала миледи, понижая голос и в изнеможении падая на пол, – я выдала мою тайну. Ему теперь всё известно. Боже мой, я погибла!
Фельтон стоял в нерешительности, не двигаясь.
«Он ещё сомневается, – подумала миледи, – я была недостаточно правдива».
В коридоре послышался шум, и миледи узнала шаги лорда Винтера. Фельтон тоже узнал походку лорда и сделал шаг к двери.
Миледи бросилась к нему.
– О! Не говорите ни слова, – сказала она, понизив голос, – ни слова этому человеку из всего, что я вам сказала, – или я погибла, и это вы, вы…
Затем, так как шаги приближались, она замолчала из опасения, чтобы не услыхали её голоса, и с жестом неописуемого ужаса приложила свою прекрасную руку к губам Фельтона.
Фельтон мягко оттолкнул миледи, и та упала в кресло.
Лорд Винтер прошёл мимо двери, не остановившись, и слышно было, как шаги его удалялись.
Фельтон, бледный как смерть, стоял несколько минут, прислушиваясь, и затем, когда шум шагов совершенно затих, он вздохнул, как человек, пробудившийся от сна, и бросился вон из комнаты.
– А! – сказала миледи, в свою очередь прислушиваясь к шагам Фельтона, удалявшегося в противоположную сторону от лорда Винтера. – Наконец-то ты мой!
Затем лицо её снова омрачилось.
«Если он скажет барону, – размышляла она, – я погибла, потому что барон хорошо знает, что я не зарежусь. Он при нём даст мне нож в руки, и тогда Фельтон увидит, что это страшное отчаяние было не больше чем комедия».
Миледи стала перед зеркалом и оглядела себя: никогда она не была так прекрасна.
– О нет! – воскликнула она, улыбаясь. – Он ничего не скажет.
Вечером, когда принесли ужин, пришёл лорд Винтер.
