– Нет, – сказала она, – не мне быть Юдифью, которая освободит Ветилию от Олоферна. Меч Всевышнего слишком тяжёл для руки моей. Дайте же мне возможность умереть, чтобы избегнуть позора, найти спасение в мученичестве. Я не прошу у вас ни свободы, как это сделала бы виновная, ни мщения, как язычница. Дайте мне умереть – вот и всё. Я умоляю вас и на коленях взываю к вам: дайте мне умереть, и мой последний вздох будет благословлять моего избавителя.
При звуках этого нежного и умоляющего голоса, при виде этого робкого, страдающего взгляда Фельтон снова подошёл к ней. Мало-помалу обольстительнице опять удалось окружить себя магическим очарованием, действие которого она усиливала и уменьшала по своему произволу и которое заключалось в её красоте, смирении, слезах и, в особенности, в неотразимой прелести мистического сладострастия, самой губительной из всех страстей.
– Увы, – сказал Фельтон, – я не могу сделать ничего, кроме как пожалеть вас, если вы докажете, что вы жертва. Но лорд Винтер возводит на вас страшные обвинения. Вы христианка, вы мне сестра по вере, я чувствую к вам влечение, я, никогда не любивший никого, кроме своего благодетеля, я, не встречавший в жизни никого, кроме предателей и нечестивых. Но вы, сударыня, вы так прекрасны и с виду так непорочны, вы, наверно, совершили какое-нибудь беззаконие, если лорд Винтер так преследует вас!
– У них есть глаза, – повторила миледи с невыразимой печалью, – но они не видят, у них есть уши, но они не слышат.
– В таком случае, – вскричал молодой офицер, – говорите, говорите же!
– Открыть вам мой позор! – вскричала миледи, заливаясь краской. – Позор, потому что часто преступление одного бывает позором другого… Мне, женщине, доверить мой позор вам, мужчине! О! – продолжала она, стыдливо закрывая рукой свои прекрасные глаза. – О! Никогда, никогда я не буду в состоянии сделать это.
– Не доверить мне – брату? – проговорил Фельтон.
Миледи долго смотрела на него с таким выражением, которое молодой человек принял за колебание, но которое, в сущности, было только наблюдением и в особенности желанием обворожить.
Фельтон с умоляющим видом сложил руки.
– Ну, хорошо, – произнесла миледи, – я доверяюсь моему брату, я решусь!
В эту самую минуту раздались шаги лорда Винтера, но на этот раз деверь миледи не удовольствовался тем, что прошёл мимо двери, как сделал это накануне, и не удалился, а остановился, обменялся несколькими словами с часовым, затем дверь открылась, и он вошёл.
Во время этого краткого разговора Винтера с часовым Фельтон отпрянул в сторону, и, когда лорд Винтер вошёл, он стоял в нескольких шагах от пленницы.
Барон вошёл медленно и окинул испытующим взглядом пленницу и молодого человека.
– Вы что-то задержались здесь, Джон, – сказал он. – Уж не рассказывает ли вам эта женщина о своих преступлениях? В таком случае мне понятно, что ваш разговор продолжался так долго.
Фельтон вздрогнул, и миледи поняла, что она погибла, если не подоспеет на помощь застигнутому врасплох пуританину.
– А! Вы боитесь, чтобы ваша пленница не ускользнула от вас, – заметила она, – спросите у вашего достойного тюремщика, о какой милости сию минуту я умоляла его.
– Вы просили о милости? – спросил с подозрением барон.
– Да, милорд, – ответил смущённый молодой человек.
– О какой же это милости? – спросил лорд Винтер.
– Она просила у меня нож, который обещала отдать через минуту в дверное окошечко, – ответил Фельтон.
– Разве здесь кто-нибудь спрятан, кого эта милая особа хочет зарезать? – спросил лорд Винтер своим насмешливым, презрительным тоном.
– Здесь нахожусь я, – ответила миледи.
– Я предоставил вам на выбор Америку или Тайберн, – продолжал лорд Винтер, – выберите Тайберн, миледи: поверьте мне, что верёвка надёжнее ножа.
Фельтон побледнел и сделал шаг вперёд, вспомнив, что в ту минуту, как лорд Винтер входил, миледи держала в руках верёвку.
– Вы правы, – сказала она, – я уже думала об этом. – И затем прибавила глухим голосом: – И ещё подумаю.
Фельтон почувствовал дрожь, пробежавшую с головы до пят. Вероятно, это не ускользнуло от внимания лорда Винтера.
– Не верь этому, Джон, – сказал он. – Джон, друг мой, я положился на тебя, будь осторожен – я предупреждал тебя. Впрочем, будь спокоен, мой мальчик, через три дня мы избавимся от этого создания, и там, куда я её отправлю, она никому не сможет навредить.
– Ты слышишь! – вскричала миледи громко, чтобы барон подумал, будто она обращается к небу, а Фельтон понял, что это обращение относится к нему.
Фельтон опустил голову и задумался. Барон взял офицера под руку и, уходя, всё время глядел через плечо на миледи, не теряя её из виду, пока они не вышли из комнаты.
