Некоторое время состояние, в котором я находилась, казалось мне настолько странным, что я думала, будто всё это вижу во сне. Я встала, шатаясь. Вся моя одежда лежала около меня на стуле, и я не помнила, как я раздевалась, как легла. Тогда мало-помалу реальность начала представляться мне во всём её ужасе: я поняла, что нахожусь не в том доме, где жила. Насколько я могла судить по положению солнца, день уже склонялся к вечеру, а я уснула накануне вечером – значит, мой сон продолжался около суток. Что произошло во время этого долгого сна?
Я оделась так быстро, как только мне позволили мои силы. Все мои вялые движения, оцепенелость и слабость указывали на то, что влияние наркотического средства ещё не прошло окончательно. Впрочем, эта комната, видимо, предназначалась для приёма женщины, и самая прихотливая кокетка не могла бы пожелать лучшей, потому что ей стоило только бросить взгляд вокруг себя, и она убедилась бы, что малейшее её желание предупреждено.
Без сомнения, я была не первой пленницей, увидевшей себя в заключении в этой роскошной темнице, но вы понимаете, Фельтон, что великолепие моей темницы только увеличивало мой страх.
Да, это была настоящая темница, так как я напрасно делала попытки выйти из неё. Я ощупала все стены, желая найти дверь, но всюду стены издавали один только глухой звук.
Я, может быть, раз двадцать обошла вокруг комнаты, ища какой-нибудь выход, – никакого выхода не было. Подавленная ужасом и обессиленная, я упала в кресло.
Между тем быстро наступила ночь, а с ней удвоился и мой ужас. Я не знала, можно ли мне оставаться там, где я сидела: казалось, что со всех сторон мне угрожает неведомая опасность и при первом же шаге я подвергнусь ей. Хотя я ничего не ела со вчерашнего дня, мой страх заглушал голод.
Ни малейший звук извне, по которому я могла бы определить время, не достигал меня. Я предполагала только, что должно быть семь или восемь часов вечера, потому что стоял октябрь и уже совсем стемнело.
Вдруг раздался скрип открываемой двери. Я вздрогнула; над застеклённым отверстием потолка показалась зажжённая лампа и ярко осветила комнату. Я с ужасом увидела, что в нескольких шагах от меня стоит человек.
Точно по волшебству, на середине комнаты появился стол с двумя приборами.
Это был тот самый человек, который преследовал меня в продолжение целого года, который поклялся обесчестить меня и при первых словах которого я поняла, что в прошлую ночь ему удалось привести своё намерение в исполнение.
– Негодяй! – прошептал Фельтон.
– О да, негодяй! – вскричала миледи, видя, с каким участием слушает молодой офицер, боясь пропустить хотя бы слово из этого странного рассказа. – О да, негодяй, который думал, что ему достаточно было одержать надо мной победу во время сна, чтобы всё было покончено. Он пришёл в уверенности, что я соглашусь принять позор мой, потому что позор мой совершился: он явился предложить мне своё богатство взамен моей любви.
Я высказала этому человеку всё презрение, всё негодование, на какое только может быть способно сердце женщины. Без сомнения, он привык к подобным упрёкам, потому что выслушал меня спокойно, улыбаясь, скрестивши руки на груди. Затем, когда он думал, что я истощила свои упрёки, он приблизился ко мне. Я бросилась к столу, схватила нож и приставила его к своей груди.
«Сделайте ещё шаг, – сказала я ему, – и, кроме моего позора, на вас ляжет ещё вина за мою смерть».
Вероятно, мой взгляд, мой голос и вся моя фигура дышали той неподдельной искренностью, которая является убедительной для самых испорченных душ, потому что он остановился.
«Вашу смерть! – сказал он мне. – О нет, вы слишком обворожительная любовница, чтобы я согласился потерять вас таким образом, испытав только один раз счастье обладать вами. Прощайте, моя красавица! Я подожду и приду к вам тогда, когда вы будете в лучшем расположении духа».
При этих словах он свистнул. Круглая лампа в потолке поднялась и скрылась, и я осталась снова в темноте. Минуту спустя послышался тот же шум отворившейся и снова закрывшейся двери; светлый шар появился опять, и я осталась одна.
Эта минута была ужасна. Если у меня и оставались ещё некоторые сомнения относительно моего несчастья, то теперь они окончательно исчезли. Я находилась в руках человека, которого я не только ненавидела, но и презирала, в руках человека, способного на всё и который мне уже доказал роковым образом, что он может сделать.
– Но кто же был этот человек? – спросил Фельтон.
– Я провела ночь, сидя на стуле, вздрагивая при малейшем шуме, потому что приблизительно около полуночи лампа потухла и я снова очутилась в полной темноте. Но ночь прошла спокойно, без новых покушений со стороны моего преследователя. Наступил день, стол исчез, но схваченный мной нож остался у меня в руках.
Этот нож составлял всю мою надежду.
Я изнемогала от усталости, глаза мои горели от бессонницы. Я не решилась заснуть ни на минуту. Дневной свет успокоил меня, я бросилась на кровать, не оставляя спасительного ножа, который я спрятала под подушку.
Когда я проснулась, в комнате уже стоял накрытый стол.
