На этот раз, несмотря на весь мой страх и всю мою тревогу, я ощутила страшный голод: прошло двое суток, как я не принимала никакой пищи. Я съела немного хлеба и несколько фруктов. Затем, вспомнив о наркотическом средстве, примешанном в воду, которую я выпила, я не прикоснулась к той, которая стояла на столе, а налила воду в стакан из мраморного фонтана, устроенного в стене, над туалетом.
Тем не менее, несмотря на эту предосторожность, я всё-таки была некоторое время в страшном беспокойстве. Но на этот раз мои опасения были неосновательны: день прошёл, и я не почувствовала ничего похожего на то, чего я опасалась.
Чтобы не разгадали моих подозрений, я из предосторожности наполовину вылила воду из графина.
Наступил вечер, а с ним и темнота. Однако, как ни была велика темнота, глаза мои стали привыкать к ней: я видела во мраке, как стол опустился под пол и через четверть часа появился снова с приготовленным на нём ужином, а спустя минуту та же лампа снова осветила мою комнату.
Я решила ничего не есть, кроме только того, к чему нельзя примешать сонного порошка; два яйца и несколько фруктов составили весь мой ужин. Затем я налила стакан воды из моего спасительного фонтана и напилась.
При первых глотках мне показалось, что вода не такого вкуса, как утром. Мной сразу же овладело подозрение, и я остановилась, но я уже отпила больше, чем полстакана.
Я с отвращением и ужасом бросила стакан и ожидала последствий. Холодный пот выступил у меня на лбу.
Без сомнения, какой-то невидимый свидетель видел, что я брала воду из фонтана, и воспользовался этим наблюдением, чтобы вернее достигнуть моей гибели, продуманной и приводимой в исполнение с таким жестоким хладнокровием.
Не прошло и получаса, как появились те же самые симптомы, что и в первый раз. Но так как на этот раз я выпила всего полстакана, то я долее боролась, и, вместо того чтобы заснуть совсем, я впала в какое-то сонливое состояние, которое не лишило меня сознания всего происходившего вокруг, но отняло у меня всякую способность защищаться или бежать.
Я хотела дотащиться до постели, чтобы взять единственное оставшееся у меня средство для защиты – мой спасительный нож, но я не могла дойти до изголовья кровати: я упала на колени, судорожно ухватившись за одну из ножек кровати. Тогда я поняла, что погибла…
Фельтон страшно побледнел, и судорожная дрожь пробежала по всему его телу.
– И всего ужаснее было то, – продолжала миледи изменившимся голосом, как будто она ещё чувствовала отчаяние, испытанное ею в ту ужасную минуту, – что на этот раз у меня сохранилось полное сознание грозившей мне опасности: душа моя – я вправе утверждать это – бодрствовала в моём уснувшем теле, вследствие чего я всё видела и слышала. Правда, всё происходило точно во сне, но это было тем ужаснее.
Я видела, как поднялась вверх лампа и я осталась в темноте, затем я услышала хорошо знакомый звук открываемой двери, хотя эту дверь отворяли всего два раза.
Я инстинктивно почувствовала, что кто-то ко мне приближается. Говорят, что несчастные путешественники, заблудившиеся в дебрях Америки, чувствуют таким образом приближение змеи.
Я хотела сделать над собой усилие и закричать. Собрав последние остатки сил и воли, я даже встала, но для того только, чтобы тотчас же снова упасть… Упасть в объятия моего преследователя…
– Скажите же: кто был этот человек? – вскричал молодой офицер в нетерпении.
Миледи с первого взгляда увидела, как сильно заставляет она страдать Фельтона, останавливаясь на подробностях своего рассказа, но не хотела избавить его ни от единой пытки. Чем глубже она затронет его сердце, тем увереннее она может быть в том, что он отомстит за неё. Итак, она продолжала, как будто не слышала его восклицания или решив, что ещё не пришло время ответить на него.
– Только на этот раз негодяй имел дело не с инертным и бесчувственным трупом. Я вам уже сказала: не будучи в состоянии окончательно прийти в себя и вернуть способность действовать по своей воле, я всё же сохранила сознание угрожавшей мне опасности. Я боролась изо всех сил, и, как я ни была слаба, моё сопротивление, вероятно, было продолжительно, потому что я слышала, как он воскликнул:
«Эти негодные пуританки! Мне хорошо известно, что палачам нелегко с ними справиться, но не думал, что они так упорно противятся своим любовникам».
Увы! Это отчаянное сопротивление не могло продолжаться долго. Я чувствовала, что силы меня оставляют, и на этот раз негодяй воспользовался не моим сном, а моим обмороком.
Фельтон слушал это, не произнося ни слова и лишь издавая глухое рычание. Только холодный пот струился по его мраморному лбу и скрытая под одеждой рука терзала грудь.
– Моим первым движением, когда я очнулась, было схватиться за нож, который я не могла достать раньше: если он не послужил мне защитой, то мог, по крайней мере, послужить мне искуплением. Но когда я схватила нож, Фельтон, ужасная мысль пришла мне в голову. Я поклялась всё рассказать вам и расскажу всё, я обещала открыть вам всю истину и ничего не скрою, хотя бы даже я погубила себя этим.
