«Не лучше ли мир, чем подобная война? – сказал негодяй. – Я немедленно возвращаю вам свободу, объявляю вас самой добродетелью и провозглашаю Лукрецией Англии».
«А я заявлю, что вы были её Секстом, я разоблачу вас перед людьми, как я уже разоблачила вас перед Богом, и если нужно будет засвидетельствовать это обвинение моей кровью, я сделаю это, как Лукреция».
«Ах вот как! – произнёс мой враг насмешливо. – Тогда это дело другого рода. Честное слово, в конце концов, вам здесь хорошо, вы не чувствуете ни в чём недостатка, и если вы уморите себя голодом, то будете сами виноваты».
С этими словами он удалился. Я слышала, как отворилась и затворилась за ним дверь, и я осталась подавленная, признаюсь в этом, не столько горем, сколько стыдом, что мне не удалось отомстить за себя.
Он сдержал слово. Прошёл день, прошла ночь, и я его не видела. Но и я тоже держала своё слово и ничего не пила и не ела. Я решила, как и заявила ему, уморить себя голодом.
Я провела целый день и ночь в молитве, потому что я надеялась, что Господь простит мне моё самоубийство.
На следующую ночь дверь отворилась. Я лежала на полу, силы начали изменять мне.
При звуке шагов я приподнялась на руке.
«Ну, что же, – произнёс голос, звучавший для меня слишком страшно, чтобы я могла не узнать его, – смягчились ли мы немного и согласны ли купить свободу ценой одного только обещания молчать? Послушайте, я – добрый принц, – прибавил он, – и хотя я не люблю пуритан, но я им отдаю справедливость, равно как и пуританкам, когда они хорошенькие. Ну, поклянитесь же мне на распятии, я не требую от вас большего».
«Поклясться вам на распятии! – вскричала я, приподнимаясь. От этого ненавистного голоса ко мне вернулись все силы. – Поклясться на распятии! Клянусь, что никакое обещание, никакая угроза, никакая пытка не заставят меня молчать. Поклясться на распятии! Клянусь, что я буду всюду указывать на вас как на убийцу, как на похитителя чести, как на подлеца. На распятии! Клянусь, если мне удастся когда-либо выйти отсюда, буду молить целый свет о мщении вам».
«Берегитесь! – сказал он таким угрожающим тоном, которого я ещё не слышала у него. – У меня есть одно средство, к которому я прибегну только в крайнем случае, – заставить вас молчать или, по крайней мере, не допустить, чтобы поверили хотя одному вашему слову».
Я собрала последние силы и в ответ на его слова разразилась смехом.
Он понял, что с этих пор между ним и мной вечная война не на жизнь, а на смерть.
«Послушайте, – предложил он, – я даю вам ещё остаток этой ночи и следующий день. Подумайте и решите: если вы обещаете молчать – вас ждёт богатство, уважение, даже почести. Если вы будете угрожать мне, я предам вас позору».
«Вы! – вскричала я. – Вы!»
«Вечному несмываемому позору!»
«Вы!» – повторяла я.
– О, уверяю вас, Фельтон, я считала его сумасшедшим!
«Да, я!» – ответил он.
«Ах! Оставьте меня, – сказала я ему, – уйдите, если вы не хотите, чтобы я сейчас же на ваших глазах разбила себе голову о стену!»
«Хорошо, – сказал он, – как хотите. До завтрашнего вечера».
«До завтрашнего вечера!» – ответила я, падая снова на пол и кусая ковёр от бешенства.
Фельтон опирался о стол, и миледи с сатанинской радостью видела, что он может лишиться чувств раньше, чем будет окончен её рассказ.
После минутного молчания, во время которого миледи пристально наблюдала за молодым человеком, слушавшим её рассказ, она продолжала:
– Почти три дня я ничего не ела и не пила и испытывала страшные мучения. По временам точно облако давило мне на лоб и застилало глаза, начинался бред.
Наступил вечер. Я была так слаба, что каждую минуту теряла сознание и каждый раз, как это со мной случалось, благодарила Бога, думая, что я умираю.
Во время одного такого обморока я услышала, что отворилась дверь. От ужаса я пришла в себя.
Он вошёл ко мне в сопровождении человека в маске. Сам он тоже был в маске, но, несмотря на это, я узнала его шаги, его голос; я узнала этот властный вид, данный ему адом на несчастье человечества.
«Итак, – спросил он меня, – согласны ли вы дать мне клятву, которую я от вас требовал?»
«Вы сами сказали, что пуритане не изменяют однажды данному слову: вы слышали, что я обещала преследовать вас на земле, предав вас на суд людей, и на том свете – предав на суд Божий!»
«Итак, вы продолжаете упорствовать?»
«Клянусь в этом перед Богом, который меня слышит: я буду призывать весь свет в свидетели вашего преступления, до тех пор пока не найду мстителя».
«Вы – проститутка, – сказал он громовым голосом, – и вы подвергнетесь наказанию, которого заслуживают подобные женщины. Заклеймённая в глазах света, к которому вы взываете, постарайтесь доказать этому свету, что вы не преступница и не сумасшедшая».
Затем он обратился к человеку, который пришёл вместе с ним.
«Палач, исполняй свою обязанность!» – приказал он.
– О! Его имя! Его имя! – вскричал Фельтон. – Скажите скорее его имя!
