– Лорду Винтеру? – вскричал Фельтон.
– Да, – отвечала миледи, – лорду Винтеру, и теперь вам должно быть всё понятно, не так ли? Бекингем был в отсутствии более года. За восемь дней до его возвращения мой муж лорд Винтер внезапно умер, оставив меня своей единственной наследницей. Отчего он умер? Это ведомо одному только Богу всеведущему, я же никого не виню…
– О, какая бездна, какая бездна! – прошептал Фельтон.
– Лорд Винтер умер, ничего не сказав своему брату. Страшная тайна должна была остаться скрытой от всех до тех пор, пока она не поразит виновного, как громом. Ваш покровитель с неудовольствием посмотрел на брак своего старшего брата с молодой девушкой без состояния. Я поняла, что не могу ожидать поддержки со стороны человека, обманутого в своих надеждах на получение наследства. Я уехала во Францию, решив провести там остаток моей жизни. Но всё моё состояние в Англии, война прекратила все сообщения, и я стала терпеть нужду: поневоле я принуждена была вернуться сюда снова, и шесть дней тому назад я пристала в Портсмуте.
– А дальше? – спросил Фельтон.
– Дальше?! Бекингем, без сомнения узнав о моём возращении, переговорил обо мне с лордом Винтером, и без того уже предубеждённым против меня, и сказал ему, что его невестка – падшая женщина, заклеймённая преступница. Благородный, правдивый голос моего мужа не мог больше прозвучать в мою защиту. Лорд Винтер поверил всему, что ему сказали, тем охотнее, что это ему было выгодно. Он велел меня арестовать, привезти сюда и отдал под вашу охрану. Остальное вам известно: послезавтра он посылает меня в изгнание, отправляет в ссылку, послезавтра он удаляет меня как преступницу. О! План искусно составлен, будьте уверены! Всё предусмотрено, и моя честь погибнет. Вы сами видите, Фельтон, что я должна умереть! Фельтон, дайте мне нож!
И с этими словами, как будто силы её окончательно истощились, миледи в изнеможении упала в объятия молодого офицера, опьянённого любовью, гневом и дотоле неведомым ему наслаждением. Он с восторгом обнял её, прижал к своему сердцу, весь трепещущий от дыхания этого столь прекрасного рта, весь обезумевший от прикосновения этой волнующейся груди.
– Нет-нет, – сказал он, – нет, ты будешь жить чистой и уважаемой; ты будешь жить для того, чтобы восторжествовать над врагами.
Миледи медленным движением отстранила его рукой, привлекая взглядом. Но Фельтон снова обнял её, смотря на неё с мольбой, как на божество.
– Смерть! Смерть! – сказала она томным голосом, закрывая глаза. – О, лучше смерть, чем позор! Фельтон, мой друг, мой брат, я тебя заклинаю…
– Нет! – вскричал Фельтон. – Нет, ты будешь жить, и будешь жить отомщённою!
– Фельтон, я приношу несчастье всем, кто меня окружает! Фельтон, оставь меня! Фельтон, позволь мне умереть!
– Если так, то мы умрём вместе! – вскричал он, прижимая свои губы к губам пленницы.
Послышалось несколько ударов в дверь. На этот раз миледи решительно оттолкнула его.
– Слушай, – сказала она, – нас услышали, сюда идут… Кончено! Мы погибли!
– Нет, – сказал Фельтон, – это часовой, который предупреждает меня, что идёт патруль.
– В таком случае бегите к двери и откройте её сами.
Фельтон повиновался: эта женщина овладела уже всеми его помыслами, всей его душой.
Отворив дверь, он очутился лицом к лицу с сержантом, командовавшим патрулём.
– Что случилось? – спросил молодой лейтенант.
– Вы приказали мне открыть дверь, если я услышу крик, призывающий на помощь, – сказал солдат, – но вы забыли дать мне ключ. Я вас услышал, но не понял, что вы говорите, хотел открыть дверь, но она оказалась запертой изнутри, тогда я и позвал сержанта.
– Я к вашим услугам, – отозвался сержант.
Фельтон, растерянный, совсем потерявший голову, стоял, не говоря ни слова.
Миледи поняла, что теперь ей необходимо овладеть положением: она подбежала к столу и схватила нож, который принёс Фельтон.
– По какому праву вы хотите помешать мне умереть? – спросила она.
– Боже милостливый! – вскричал Фельтон, увидев блеснувший нож в её руке.
В эту минуту насмешливый хохот раздался в коридоре. Барон, привлечённый шумом, в халате, со шпагой в руке, показался на пороге двери.
– Так-так! – воскликнул он. – Вот мы и на последнем действии трагедии… Вы видите, Фельтон, драма последовательно прошла все фазы, как я вам и предсказывал, но будьте спокойны – кровь не прольётся.
Миледи поняла, что она погибла, если не представит Фельтону немедленного доказательства своего мужества.
– Вы ошибаетесь, милорд, кровь прольётся, и пусть она падёт на тех, кто заставил её пролить.
Фельтон вскрикнул и бросился к ней. Но было уже поздно: миледи нанесла себе удар.
К счастью или, вернее, благодаря ловкости миледи нож ударился в стальную планшетку корсета, которые в ту эпоху, точно кирасы, защищали грудь женщины; он скользнул, разорвав платье, и прошёлся наискось между кожей и рёбрами.
Тем не менее платье миледи тотчас же обагрилось кровью.
Миледи упала навзничь и, казалось, лишилась чувств.
Фельтон выхватил у неё нож.
