– Видите, милорд, – произнёс он мрачным тоном, – вот женщина, которая была поручена моей охране и которая лишила себя жизни.
– Будьте спокойны, Фельтон, – заметил лорд Винтер, – она не умерла: демоны так легко не умирают; будьте спокойны, ступайте ко мне и ждите.
– Но, милорд…
– Ступайте, я вам приказываю.
Фельтон на этот раз повиновался приказанию своего начальника, но, выходя из комнаты, он спрятал нож у себя на груди.
Что касается лорда Винтера, то он ограничился тем, что позвал женщину, прислуживавшую миледи, и, когда она явилась, поручил её заботам пленницу, всё ещё не пришедшую в себя, и оставил их наедине.
Однако, так как рана, вопреки всем его предположениям, могла всё же оказаться серьёзной, он тотчас же послал верхового за доктором.
Как и предполагал лорд Винтер, рана миледи была неопасна; как только она осталась одна с присланной бароном женщиной, которая поспешила раздеть её, миледи открыла глаза. Однако надо было притворяться слабой и больной, что было вовсе нетрудно для такой комедиантки, как миледи. Бедная женщина была совершенно одурачена пленницей и, несмотря на протесты миледи, упорно решила провести у её постели всю ночь.
Впрочем, присутствие этой женщины нисколько не мешало миледи думать.
Не было никакого сомнения, Фельтон был побеждён окончательно. Отныне он был вполне предан ей. Если бы теперь к нему явился ангел и стал обвинять миледи, то в том настроении духа, в котором пребывал Фельтон, он, наверно, принял бы ангела за посланника дьявола.
При этой мысли миледи улыбалась, потому что Фельтон был отныне её единственной надеждой, единственным средством к спасению.
Но лорд Винтер мог заподозрить его, а потому и за самим Фельтоном могли учредить надзор.
Около четырёх часов утра приехал доктор. К этому времени рана уже затянулась, а потому доктор не мог определить ни её глубины, ни её направления. Он констатировал только по пульсу больной, что её состояние не вызывает опасений.
Утром миледи, под предлогом, что она не спала всю ночь и что ей необходим покой, отослала ухаживающую за ней женщину.
Она надеялась, что Фельтон придёт к завтраку, но он не пришёл.
Неужели её опасения оправдались? Неужели барон всё же заподозрил Фельтона и его не будет с ней в самую решительную минуту? Оставался только один день: лорд Винтер назначил её отъезд на двадцать третье число, а наступило утро двадцать второго.
Тем не менее она довольно терпеливо ждала до обеда. Хотя она ничего не ела утром, обед был принесён в обычный час, и миледи с тревогой заметила, что караулившие её солдаты были уже в другой форме. Тогда она рискнула спросить о Фельтоне.
Ей ответили, что с час тому назад Фельтон сел на лошадь и уехал.
Она спросила, по-прежнему ли барон в замке. Солдат ответил, что барон дома и велел себя предупредить, если заключённая пожелает говорить с ним.
Миледи ответила, что она в данную минуту ещё слишком слаба и что её единственное желание – остаться одной.
Солдат вышел, поставив обед на стол.
Фельтона удалили, солдат морской пехоты сменили. Очевидно, Фельтону не доверяли больше.
Это был последний удар, нанесённый пленнице.
Оставшись в комнате одна, она встала; эта постель, в которой она оставалась из предосторожности, чтобы её не разоблачили, жгла её, точно раскалённая жаровня. Она бросила взгляд на дверь. Оказалось, что барон приказал забить доской окошечко к ней: он, без сомнения, опасался, чтобы ей не удалось каким-нибудь дьявольским способом соблазнить своих стражей через это отверстие.
Миледи улыбнулась: она могла наконец предаться своим чувствам без опасения, что за ней наблюдают. В яростном гневе, точно запертая в клетке тигрица, она начала быстро ходить по комнате. Наверно, если бы у неё ещё оставался нож, она на этот раз решила бы убить барона, а не себя.
В шесть часов пришёл лорд Винтер. Он был вооружён с ног до головы. Этот человек, которого миледи считала всегда довольно недалёким, превратился в превосходного тюремщика: казалось, он всё предвидел, всё предупредил.
Одного взгляда, брошенного на миледи, было для него достаточно, чтобы понять, что происходит в её душе.
