– Как бы то ни было, – сказал он, – но сегодня вы меня ещё не убьёте: у вас нет больше оружия, и к тому же я принял предосторожности. Вам удалось уже несколько развратить моего бедного Фельтона, он начал уже подчиняться вашему дьявольскому влиянию, но я хочу спасти его, он больше вас не увидит – всё кончено. Соберите ваши вещи, завтра вы уедете. Я назначил было ваше отплытие на двадцать четвёртое число, но затем передумал и решил, что чем скорее это совершится, тем лучше. Завтра в двенадцать часов пополудни у меня в руках будет приказ о вашей ссылке, подписанный Бекингемом. Если вы перекинетесь с кем-нибудь лишь одним словом, прежде чем сядете на корабль, мой сержант пустит вам пулю в голову – ему отдан такой приказ. Если на корабле вы скажете кому-нибудь хоть единое слово без разрешения капитана, капитан прикажет бросить вас в море – так решено. До свиданья. Вот всё, что я имел на сегодня сообщить вам. Завтра я вас увижу, чтобы проститься с вами.
С этими словами барон вышел.
Миледи выслушала всю эту грозную тираду с улыбкой презрения на губах, но с яростью в сердце.
Подали ужин. Миледи чувствовала, что ей необходимо подкрепиться; она не знала, что могло произойти в эту надвигающуюся ночь: всё небо было обложено тучами, а сверкавшие вдали молнии предвещали грозу.
Гроза разразилась около десяти вечера. Миледи испытывала странное облегчение, видя, что природа разделяет мрачное состояние её души. Гром гремел в небе, как гнев в её сердце. Ей казалось, что порывы ветра бьют в её лицо так же, как они набрасываются на деревья, сгибая их ветви и срывая листья. Она стонала, как ветер, и её голос терялся и заглушался могучим голосом природы, которая, казалось, тоже издавала стоны отчаяния. Вдруг она услышала стук в окно и при блеске молнии увидела за его решёткой человеческое лицо.
Она подбежала к окну и открыла его.
– Фельтон! – вскричала она. – Я спасена!
– Да, – сказал Фельтон, – но молчите, молчите, мне нужно время, чтобы подпилить ваши решётки. Но будьте осторожны, чтобы они не увидели нас в дверное окошечко.
– Доказательством того, Фельтон, что Бог за нас, – проговорила миледи, – может служить то, что они сами забили окно доской.
– Это хорошо, Господь отнял у них разум, – сказал Фельтон.
– Что должна я делать? – спросила миледи.
– Ничего, ничего, только заприте окно. Ложитесь спать, хотя бы не раздеваясь. Когда я закончу, я постучу в окно. Но в состоянии ли вы следовать за мной?
– О да!
– А ваша рана?
– Причиняет мне боль, но не мешает мне ходить.
– Будьте же готовы по первому знаку.
Миледи закрыла окно, потушила лампу и легла, как советовал ей Фельтон, в постель. Среди бури она слышала звуки, скрип пилы о решётки и при каждом блеске молнии видела в окне лицо Фельтона.
Она пролежала целый час, едва дыша. Холодный пот покрывал её лоб, а сердце сжималось невыносимой тревогой при малейшем шуме, который раздавался в коридоре.
Есть часы, которые длятся как годы.
Через час Фельтон снова постучал в окно.
Миледи вскочила с постели и отворила его. Два отпиленных от решётки железных прута образовали отверстие, вполне достаточное, чтобы в него мог пролезть человек.
– Готовы ли вы? – спросил Фельтон.
– Да, нужно ли мне что-нибудь захватить с собой?
– Золото, если оно у вас есть.
– Да, к счастью, мне оставили то, которое я имела с собой.
– Тем лучше, потому что я истратил все свои деньги на наём барки.
– Возьмите, – сказала миледи, передавая Фельтону мешочек с золотом.
Фельтон взял мешок и бросил его вниз, к подножию стены.
– Теперь, – спросил он, – вы готовы?
– Я здесь.
Миледи встала на кресло и высунулась в окно. Она увидела, что Фельтон висит над пропастью на верёвочной лестнице. В первый раз на секунду овладевшее ею чувство страха напомнило ей, что она женщина, – пропасть испугала её.
– Этого я и боялся, – сказал Фельтон.
– Это ничего, ничего, – сказала миледи, – я спущусь с закрытыми глазами.
– Доверяете ли вы мне? – спросил Фельтон.
– И вы спрашиваете об этом?
– Протяните мне ваши руки, скрестите их вот так.
Фельтон связал ей руки своим платком и сверх платка верёвкой.
– Что вы делаете? – спросила она с удивлением.
– Обхватите мою шею и ничего не бойтесь.
– Вы можете потерять равновесие, и мы оба расшибёмся.
– Будьте покойны: я моряк.
Нельзя было терять ни секунды: миледи обвила руками шею Фельтона, и тот вытащил её из окна.
Фельтон начал медленно спускаться с перекладины на перекладину. Несмотря на тяжесть двух тел, лестница раскачивалась от сильных порывов ветра.
Вдруг Фельтон остановился.
– Что такое? – спросила миледи.
– Тише, – сказал Фельтон, – я слышу шаги.
– Нас заметили!
Наступила тишина, длившаяся несколько минут.
– Нет, – сказал Фельтон, – ничего.
– Но что это был за шум?
– Это патруль делает обход.
– А где он должен пройти?
– Как раз под нами.
– Они нас заметят.
– Нет, если только не блеснёт молния.
– Они наткнутся на нашу лестницу.
– К счастью, она не достаёт до земли на шесть футов.
– Вот они, боже мой!
– Молчите.
