– Нет, не пыталась… Но она совсем другое дело. Мне кажется, что её удерживает во Франции любовь к кому-то.
– В таком случае, – сказала миледи со вздохом, – если она любит, то она ещё не так несчастна.
– Значит, – спросила аббатиса, глядя на миледи с возрастающим интересом, – я вижу перед собой ещё одну жертву кардинала?
– Увы! Да!
Настоятельница с минуту смотрела на миледи с беспокойством, как будто какая-то новая мысль зародилась у ней в голове.
– Вы не враг нашей святой веры? – спросила она робко.
– Я! – вскричала миледи. – Я – протестантка?! О нет! Беру в свидетели Господа Бога, который нас слышит, что я, напротив, ревностная католичка.
– Если так, сударыня, – проговорила настоятельница, улыбаясь, – то успокойтесь: дом, где вы находитесь, не будет для вас слишком суровой тюрьмой и мы сделаем всё, что в состоянии сделать, чтобы вы полюбили ваше заточение. Даже более: вы увидите здесь эту молодую женщину, гонимую, без сомнения, вследствие какой-нибудь придворной интриги. Она очень любезна и мила.
– Как её зовут?
– Она была мне рекомендована одной очень знатной дамой под именем Кэти. Я не старалась узнать её настоящего имени.
– Кэти! – вскричала миледи. – Как, вы в этом уверены?
– Что она так называет себя? Да, сударыня, а разве вы её знаете?
Миледи улыбнулась при мысли, что эта молодая женщина, может быть, её прежняя камеристка. С воспоминанием об этой молодой девушке было связано воспоминание о гневе, и жажда мести исказила черты лица миледи, которое, впрочем, почти тотчас же вновь приняло спокойное и благожелательное выражение. Эта столикая женщина в совершенстве владела своими чувствами.
– А когда я могла бы увидеть эту молодую даму, к которой я уже чувствую большую симпатию? – спросила миледи.
– Да сегодня же вечером, – отвечала игуменья, – даже, если хотите, днём. Но вы говорили, что пробыли четыре дня в дороге, сегодня вы встали в пять часов утра и, верно, хотите отдохнуть. Ложитесь и засните, к обеду мы вас разбудим.
Хотя миледи, подкреплённая возбуждением, которым наполняло её жадное до интриг сердце всякое новое приключение, могла бы отлично обойтись без сна, но тем не менее она приняла предложение аббатисы. В продолжение последних двух недель она испытала столько различных треволнений, что если железное её тело и могло ещё выдерживать утомление, то душа её нуждалась в покое.
Итак, она простилась с аббатисой и легла, сладко убаюканная мечтами о мщении, которые вернулись к ней при имени Кэти.
Она вспомнила, что кардиналом обещана ей почти полная свобода действий, если она успешно выполнит его поручения. Она добилась успеха, и д’Артаньян был, следовательно, в её руках.
Одно только пугало её – воспоминание о муже. Она считала графа де Ла-Фер умершим или, по крайней мере, покинувшим пределы Франции, и вдруг она встретила его в лице Атоса, лучшего друга д’Артаньяна.
Но если Атос был другом д’Артаньяна, то, вероятно, он помогал ему во всех его происках, посредством которых королева расстроила планы его высокопреосвященства; если он был другом д’Артаньяна, следовательно, был врагом кардинала, и потому, без сомнения, ей удастся опутать его сетью мщения, в которой она надеялась задушить и молодого мушкетёра.
Все эти надежды были сладки для миледи, и, убаюканная ими, она скоро заснула.
Её разбудил тихий голос, раздавшийся у её постели. Она открыла глаза и увидела аббатису в сопровождении молодой женщины с белокурыми волосами, с нежным цветом лица, устремившей на неё взгляд, полный доброжелательности и любопытства.
Лицо этой молодой женщины было ей совершенно незнакомо. Обе женщины, обмениваясь обычными комплиментами, осматривали друг друга с большим вниманием: обе были очень красивы, но красота их была совершенно различная. Однако миледи улыбнулась, убедившись, что она далеко превосходит эту молодую женщину своим видом знатной дамы и аристократическими манерами. Правда, платье послушницы, одетое на молодой женщине, было не таково, чтобы выдержать соперничество этого рода.
Аббатиса представила их друг другу, затем, когда формальность эта была выполнена, настоятельница, которую обязанности призывали в церковь, ушла, оставив молодых женщин одних.
Послушница, видя, что миледи ещё лежит, хотела последовать за настоятельницей, но миледи её удержала.
– Как, сударыня, – сказала она ей, – вы только что пришли и хотите лишить меня вашего присутствия, на которое, признаюсь, я рассчитывала во время моего пребывания здесь.
– Нет, сударыня, – ответила послушница, – я только боялась, что не вовремя пришла: вы спали, вы утомлены с дороги.
– Что за важность! – воскликнула миледи. – Чего могут желать спящие люди? Приятного пробуждения. Вы доставили мне это удовольствие, и позвольте мне насладиться им вполне.
И, взяв молодую женщину за руку, она посадила её в кресло, стоявшее около её постели.
Послушница села.
