– Боже мой, – сказала она, – как я тоскую! Я здесь вот уже шесть месяцев, не имея даже тени развлечения. Теперь же вы приехали, и ваше очаровательное общество могло бы доставить мне большое удовольствие, но вот с минуты на минуту я, по всей вероятности, должна буду покинуть монастырь.
– Как! – воскликнула миледи. – Вы выходите из монастыря?
– По крайней мере, я на это надеюсь, – продолжала послушница с радостью, которую она нисколько и не старалась скрыть.
– Я слышала, что вам пришлось много выстрадать от кардинала. Это обстоятельство могло бы сблизить нас.
– Так наша добрая матушка сказала правду, что и вы также жертва этого злого пастыря?
– Тише! – предостерегла её миледи. – Даже здесь не будем так говорить о нём. Все мои несчастья произошли оттого, что я сказала почти то же, что говорите вы, перед одной женщиной, которую я считала своим другом и которая мне изменила. Значит, и вы жертва предательства?
– Нет, – отвечала послушница, – я жертва преданности, преданности женщине, которую любила, за которую я пожертвовала бы своей жизнью, пожертвовала бы даже и теперь.
– И которая вас покинула, да?
– Я была настолько несправедлива, что думала так, но два или три дня тому назад я убедилась в обратном и благодарю за это Бога: мне горько было бы думать, что она меня забыла. Но вы, сударыня, – продолжала послушница, – кажется, свободны, и если бы вы хотели бежать, это зависит лишь от вашего желания.
– Куда я могу бежать без друзей, без денег в такой части Франции, которая мне вовсе незнакома и где я никогда не бывала прежде?
– О! – вскричала послушница. – Друзья у вас будут везде, где бы вы ни были: вы так добры и так прекрасны!
– Что нисколько не мешает мне, – ответила миледи, придавая своей улыбке ангельское выражение, – быть совершенно одинокой и гонимой.
– Верьте мне, – сказала послушница, – нужно всегда надеяться на провидение: однажды совершённое доброе дело, поздно ли, рано ли, всегда явится нашим заступником перед Богом, и, может быть, мы встретились с вами на ваше счастье, потому что как ни ничтожна я и как ни незначительна моя власть, по выходе отсюда я найду нескольких сильных друзей, которые, вступившись за меня, могут также вступиться и за вас.
– Хотя я и сказала, что одинока, – продолжала миледи, надеясь, что своей откровенностью заставит послушницу высказаться обстоятельнее, – отсюда, однако, не следует, что у меня нет нескольких высокопоставленных знакомых. Но эти знакомые сами дрожат перед кардиналом, сама королева не осмеливается никого поддержать против всемогущего министра. Я имею доказательство того, что её величество, несмотря на своё доброе сердце, не раз была вынуждена отдавать в жертву гнева его высокопреосвященства лиц, которые оказывали ей услуги.
– Поверьте мне, сударыня, что королева может сделать вид, что она покинула их, но нельзя судить по внешним обстоятельствам: чем более преследуют этих лиц, тем больше она думает о них, и часто в ту минуту, когда они менее всего этого ожидают, они убеждаются в том, что их не забыли.
– Я верю этому: королева так добра! – горячо воскликнула миледи.
– О, так вы знаете нашу прекрасную, благородную королеву, если так говорите о ней! – вскричала послушница с восторгом.
– То есть, – продолжала миледи, заметив, что она немного увлеклась, – я не имею чести быть лично знакомой с ней, но я знаю многих из самых близких её друзей: я знаю господина де Пютанжа, я знавала в Англии господина Дюжара, я знакома с господином де Тревилем.
– С господином де Тревилем! – вскричала послушница. – Вы знакомы с господином де Тревилем?!
– Да, даже коротко знакома.
– С капитаном королевских мушкетёров?
– С капитаном королевских мушкетёров.
– О, в таком случае вы увидите, – вскричала послушница, – что мы очень скоро близко сойдёмся и станем даже друзьями. Если вы знакомы с господином де Тревилем, вы, вероятно, бывали у него?
– Часто! – сказала миледи, которая, раз вступив на этот путь и заметив, что ложь ей так удаётся, решила держаться его до конца.
– Вы встречали, возможно, у него кого-нибудь из его мушкетёров?
– Всех, кого он обыкновенно принимает у себя, – ответила миледи, которую всё больше начал увлекать этот разговор.
– Назовите мне нескольких лиц, которых вы знаете, и вы увидите, что они окажутся моими друзьями.
– Ну, – сказала миледи в некотором замешательстве, – я знаю господина де Сувиньи, господина де Куртиврона, господина де Ферюссака.
Послушница молчала, затем, видя, что миледи остановилась, спросила:
– Не знаете ли вы дворянина по имени Атос?
Миледи побледнела, как полотно простыни, на которой она лежала, и, как она ни умела владеть собой, не могла удержаться от восклицания, схватив за руку свою собеседницу и пожирая её глазами.
– Что с вами? О боже мой, – спросила бедная женщина, – не сказала ли я чего-нибудь неприятного вам?
– Нет, но это имя поразило меня, потому что я тоже знала этого дворянина, и мне показалось странной встреча с особой, которая, по-видимому, хорошо знакома с ним.
– О да, хорошо, хорошо! Не только с ним, но и с его друзьями, господами Портосом и Арамисом.
