Эту задачу она отчасти уже решила: мадам Бонасье доверчиво следовала за ней, а раз им удастся укрыться в Армантьере, её легко будет уверить, что д’Артаньян так и не приехал в Бетюн. Самое большее через две недели Рошфор возвратится, а в продолжение этих пятнадцати дней она придумает, как отомстить четырём друзьям. Благодарение Богу, она не соскучится, потому что ей предстояло самое приятное времяпрепровождение, какое только могли доставить обстоятельства женщине с её характером, а именно: обдумывать и совершенствовать план мщения.
Размышляя таким образом, она осмотрела сад и постаралась запомнить его расположение. Миледи действовала как опытный полководец, который всё предвидит и, подготавливая победу, в то же самое время принимает меры на случай поражения, чтобы, смотря по обстоятельствам, идти вперёд или отступить.
По прошествии часа она услышала тихий голос, который звал её по имени. Это была мадам Бонасье. Добрая настоятельница изъявила согласие на всё, и для начала обе женщины собирались вместе ужинать.
Выйдя во двор, миледи услышала стук подъехавшей кареты, которая остановилась у ворот.
Миледи прислушалась.
– Вы слышите? – спросила она.
– Да, как будто подъехала коляска.
– Это та самая, которую послал за мной брат.
– О боже!
– Больше мужества, дорогая!
У ворот монастыря позвонили – миледи не ошиблась.
– Подите в вашу комнату, – сказала она мадам Бонасье, – наверное, у вас есть какие-нибудь драгоценности, которые вам хотелось бы взять с собой.
– У меня есть письма д’Артаньяна, они дороги мне.
– Захватите их и поскорее возвращайтесь. Мы наскоро поужинаем, потому что, может быть, нам придётся ехать всю ночь и надо подкрепиться.
– О боже, – сказала мадам Бонасье, хватаясь за грудь, – я задыхаюсь, я не могу идти.
– Ободритесь! Больше мужества! Подумайте, что через четверть часа вы будете спасены и что всё, что вы собираетесь делать, вы делаете ради него.
– О да, всё для него! Вы одним этим словом вернули мне силы. Идите же, я сейчас приду к вам.
Миледи поспешно поднялась к себе. Она увидела в своей комнате лакея Рошфора, которому дала все необходимые инструкции.
Он должен был ждать у ворот. Если бы случайно появились мушкетёры, карета должна была тотчас умчаться, повернуть за угол монастыря и ждать миледи у маленькой деревушки, расположенной по другую сторону леса. В этом случае миледи должна была миновать сад и пешком добираться до деревни. Мы уже говорили, что она отлично знала эти края.
Если же мушкетёры не приедут, то всё должно было произойти, как было условлено заранее: мадам Бонасье вскочит на подножку, как бы желая в последний раз проститься с миледи, и та увезёт её.
Мадам Бонасье вошла. Тогда, чтобы уничтожить подозрения, если бы таковые закрались у неё, миледи в её присутствии повторила лакею вторую половину своих наставлений.
Миледи задала лакею несколько вопросов относительно кареты. Оказалось, что она запряжена тройкой лошадей, которыми правит почтарь. Лакей Рошфора должен был сопровождать карету в качестве форейтора.
Миледи совершенно напрасно опасалась, что Бонасье заподозрит её в чём-либо. Бедняжка была слишком чиста душой, чтобы заподозрить в другой женщине так много коварства и вероломства, к тому же имя графини Винтер, которое она слышала от настоятельницы, было ей совершенно незнакомо, и она не подозревала, чтобы какая-нибудь женщина принимала такое значительное и роковое участие в несчастьях её жизни.
– Вы видите, – сказала миледи, когда лакей вышел, – всё готово. Настоятельница ни о чём не догадывается, она полагает, что за мной приехали от кардинала. Этот человек пошёл отдать последние распоряжения, а пока хоть немного поешьте, выпейте глоток вина, и поедем.
– Да, – машинально повторила мадам Бонасье, – поедем.
Миледи знаком пригласила её сесть против себя, налила ей стаканчик испанского вина и положила на тарелку грудку цыплёнка.
– Видите, – сказала она, – как всё нам благоприятствует. Вот уже и смеркается. На рассвете мы уже будем в нашем убежище, и никто не догадается, где мы. Ну, побольше мужества, скушайте чего-нибудь.
Мадам Бонасье едва откусила кусочек цыплёнка и обмочила губы в вине.
– Да выпейте же, выпейте немного вина, – настаивала миледи, поднося стаканчик к своим губам, – берите пример с меня.
Но в ту самую минуту, как она поднесла его ко рту, рука её замерла в воздухе: она услышала отдалённый лошадиный топот, который всё приближался, почти в то же самое время ей послышалось ржанье лошадей.
Этот шум прогнал всю её радость, как шум бури пробуждает от приятного сна. Она побледнела и подбежала к окну, между тем как мадам Бонасье, дрожа всем телом, встала и опёрлась на стул, чтобы не упасть.
Ничего ещё не было видно, а только всё отчётливее и отчётливее становился слышен лошадиный топот.
– О боже, – произнесла мадам Бонасье, – что это за шум?
– Это едут или наши друзья, или наши враги, – сказала миледи со свойственным ей убийственным хладнокровием. – Постойте, сейчас я скажу вам, кто это.
Мадам Бонасье застыла в неподвижности, безмолвная и бледная, как статуя.
