Топот становился всё громче; лошади были уже не дальше как за полтораста шагов, и если их ещё не было видно, то только потому, что в этом месте дорога делала крутой поворот. Топот был уже слышен настолько явственно, что можно было сосчитать число лошадей по отрывистому стуку подков.
Миледи вглядывалась с величайшим вниманием: было ещё достаточно светло, чтобы можно было узнать подъезжающих.
Вдруг на повороте дороги она увидела, как мелькнули шляпы, обшитые галунами, и развевающиеся перья. Сначала показались двое всадников, затем пять, потом все восемь. Один из них вырвался вперёд.
Миледи испустила глухой стон: в этом ехавшем впереди всаднике она узнала д’Артаньяна.
– О боже, боже! – вскричала мадам Бонасье. – Что там такое?
– Это мундиры гвардейцев кардинала, нельзя терять ни минуты! – вскричала миледи. – Бежим, бежим!
– Да, да, бежим! – повторила Бонасье, но не могла сделать ни шага, прикованная ужасом к тому месту, где она стояла.
Слышно было, как всадники проскакали под окном.
– Идите же! Да идите же! – кричала миледи, пытаясь тащить за руку молодую женщину. – Через сад мы ещё успеем убежать, у меня ключ… Но поспешите, через пять минут будет слишком поздно.
Мадам Бонасье попробовала идти, сделала два шага и упала на колени. Миледи хотела поднять её и унести, но была не в силах сделать это.
В эту самую минуту послышался стук колёс отъезжающей кареты, почтарь при виде мушкетёров погнал лошадей галопом. Вслед раздались три или четыре выстрела.
– В последний раз вас спрашиваю: хотите ли вы идти? – спросила миледи.
– О боже! Вы сами видите, что силы покинули меня, что я совсем не могу идти: бегите одна.
– Бежать одной? Оставить вас здесь? Нет, нет, никогда! – вскричала миледи.
Вдруг она остановилась, зловещая молния блеснула в её глазах. Она подбежала к столу и высыпала в стаканчик мадам Бонасье содержимое перстня, который она открыла с поразительной быстротой.
Это было какое-то красноватое зёрнышко, которое тотчас же растаяло. Затем, взяв твёрдой рукой стаканчик, она сказала:
– Выпейте, вино подкрепит вас, выпейте!
И она поднесла стаканчик к губам молодой женщины, которая машинально выпила.
– Ах, не так мне хотелось отомстить за себя, – произнесла миледи, ставя с дьявольской улыбкой стаканчик на стол, – но что же, приходится делать то, что возможно.
И она бросилась вон из комнаты.
Мадам Бонасье проводила её взглядом, но последовать за ней не могла, она была в таком состоянии, какое испытывают люди, видя во сне, что их преследуют, но не могут двинуться с места.
Прошло несколько минут, раздался отчаянный стук. Каждую минуту мадам Бонасье ждала возвращения миледи, которая, однако, всё не появлялась.
Несколько раз, вероятно от страха, холодный пот выступал на её пылающем лбу.
Наконец она услышала лязг отпираемых решёток, на лестнице загремели сапоги и шпоры; послышались голоса, которые всё приближались, и ей показалось, что произнесли её имя.
Вдруг она радостно вскрикнула и бросилась к двери: она узнала голос д’Артаньяна.
– Д’Артаньян! Д’Артаньян! – закричала она. – Вы это? Сюда, сюда!
– Констанция! Констанция! – отвечал молодой человек. – Где вы? Боже мой!
В эту самую минуту дверь распахнулась под напором извне, и несколько человек с шумом ворвались в комнату. Мадам Бонасье упала в кресло, не будучи в состоянии сделать ни одного движения.
Д’Артаньян бросил ещё дымившийся пистолет, который он держал в руке, и упал на колени перед своей возлюбленной. Атос заткнул свой пистолет за пояс, а Портос и Арамис, державшие шпаги наголо, вложили их в ножны.
– О д’Артаньян, дорогой мой д’Артаньян! Наконец ты приехал, ты меня не обманул! Это действительно ты!
– Да, да, Констанция, наконец мы опять вместе!
– О, она могла, сколько хотела, уверять меня, что ты не приедешь, я всё-таки надеялась, я не захотела бежать с ней. О, как я хорошо сделала, как я счастлива!
При слове «она» Атос насторожился.
– Она? Кто это – она? – спросил д’Артаньян.
– Моя подруга, та самая, которая из дружбы ко мне хотела избавить меня от преследователей. Та самая, которая, приняв вас за гвардейцев кардинала, убежала.
– Ваша подруга! – вскричал д’Артаньян, сделавшись бледнее белой вуали своей возлюбленной. – О какой подруге вы говорите?
– О той, чья карета стояла у ворот, о женщине, которая выдаёт себя за вашего друга, д’Артаньян, и которой вы всё о себе рассказали.
– Её имя, её имя? – вопрошал д’Артаньян. – Боже мой, разве вы не знаете её имени?
– Напротив, при мне называли его… Погодите… но как это странно… о боже мой, у меня кружится голова, я ничего не вижу.
– Ко мне, мои друзья, помогите! Её руки точно лёд, – вскричал д’Артаньян, – ей дурно! О господи! Она теряет сознание!
Между тем как Портос во всю глотку звал на помощь, Арамис побежал к столу, чтобы налить стакан воды, но замер на месте, увидев, как страшно изменилось лицо Атоса, который, стоя у стола, смотрел с застывшими от ужаса глазами на один из стаканов. Казалось, в нём зрело какое-то страшное подозрение.
– Нет! – вскричал Атос. – О нет, этого быть не может, Господь не допустит такого преступления.
