Д’Артаньян снял шляпу и распахнул плащ: он с каким-то мрачным наслаждением подставлял потокам пылающее лицо и тело, сотрясаемое нервной дрожью.
В то самое время, когда кавалькада миновала Госкаль и приближалась к почтовой станции, какой-то человек, спрятавшийся от непогоды под деревом, отделился от его ствола, с которым сливался в темноте, и вышел на середину дороги, приложив палец к губам.
Атос узнал Гримо.
– Что случилось? – спросил д’Артаньян. – Не уехала ли она из Армантьера?
Гримо сделал головой утвердительный знак. Д’Артаньян заскрежетал зубами.
– Тише, д’Артаньян, – остановил его Атос, – я всё взял на себя, так предоставь же мне и расспросить Гримо.
– Где она? – спросил Атос.
Гримо протянул руку по направлению к реке Лис.
– Далеко отсюда? – спросил Атос.
Гримо показал своему господину согнутый указательный палец.
– Одна? – спросил Атос.
Гримо сделал утвердительный знак.
– Господа, – сказал Атос, – она одна, за пол-лье отсюда, по направлению к реке.
– Хорошо, – сказал д’Артаньян, – веди нас, Гримо.
Гримо повёл их полем: он стал проводником их отряда.
Через пять минут подъехали к ручью, который перешли вброд.
При блеске молнии они увидели впереди деревню д’Энгенгем.
– Здесь, Гримо? – спросил Атос.
Гримо отрицательно покачал головой.
– Тише, господа! – сказал Атос.
Кавалькада продолжала свой путь.
Снова блеснула молния. Гримо протянул руку, и при голубоватом змееобразном зигзаге молнии они увидели маленький уединённый домик на берегу реки, в ста шагах от парома.
Одно окно было освещено.
– Вот мы и у цели, – сказал Атос.
В эту минуту поднялся человек, лежавший во рву: это был Мушкетон. Он пальцем указал на освещённое окно.
– Она там, – сказал он.
– А Базен? – спросил Атос.
– Я стерёг окно, он стерёг дверь.
– Хорошо, – похвалил Атос, – вы верные слуги.
Атос соскочил с лошади, отдал повод Гримо и подошёл к окну, сделав всем остальным знак подъехать к двери.
Маленький домик был окружён живой изгородью в два или три фута вышиной. Атос перескочил через изгородь и подошёл к окну. Ставней не было, но окно изнутри было плотно закрыто занавеской.
Он встал на камень, чтобы заглянуть в комнату поверх занавесок, не доходивших до верха окна.
При свете лампы он увидел женщину, которая, завернувшись в тёмную мантилью, сидела на табурете перед затухающим огнём. Она опиралась локтями на убогий стол, положив голову на белые, точно выточенные из слоновой кости, руки.
Лица её нельзя было разглядеть, но зловещая улыбка, пробежавшая по губам Атоса, свидетельствовала, что он не ошибся: это была та самая женщина, которую он искал.
В эту минуту заржала лошадь. Миледи подняла голову, увидела прильнувшее к стеклу бледное лицо Атоса и вскрикнула. Атос понял, что его узнали, и толкнул окно коленом и рукой, рама подалась, стёкла треснули.
Атос вскочил в комнату и явился перед миледи, как призрак мести.
Миледи подбежала к двери и открыла её – на пороге стоял д’Артаньян, ещё более бледный и грозный, чем Атос.
Миледи, вскрикнув, отступила. Д’Артаньян, думая, что она может каким-то образом бежать, и опасаясь, что она и на этот раз ускользнёт от них, выхватил пистолет из-за пояса, но Атос поднял руку.
– Положите, д’Артаньян, оружие на место, – сказал он, – эту женщину надо судить, а не убивать. Подожди ещё минуту, д’Артаньян, и ты получишь удовлетворение… Войдите, господа.
Д’Артаньян повиновался: у Атоса был торжественный голос и властный жест судьи, посланного Господом.
За д’Артаньяном вошли Портос, Арамис, лорд Винтер и человек в красном плаще.
Четверо слуг охраняли дверь и окно.
Миледи упала в кресло, протянув вперёд руки, точно заклиная это страшное видение; увидев своего деверя, она испустила страшный крик.
– Что вам нужно? – вскричала миледи.
– Нам нужно, – начал Атос, – Шарлотту Баксон, которую звали сначала графиней де Ла-Фер, а затем леди Винтер, баронессой Шеффилд.
– Это я, это я! – прошептала она вне себя от ужаса. – Чего вы от меня хотите?
– Мы хотим судить вас за ваши преступления, – сказал Атос. – Вам предоставляется право защиты: оправдывайтесь, если можете. Господин д’Артаньян, вы первый обвинитель.
Д’Артаньян приблизился.
– Перед Богом и людьми, – сказал он, – обвиняю эту женщину в отравлении Констанции Бонасье, умершей вчера вечером.
Он повернулся в сторону Портоса и Арамиса.
– Мы подтверждаем это, – в один голос произнесли оба мушкетёра.
Д’Артаньян продолжал:
– Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в покушении на отравление меня самого вином, которое она прислала из Вильруа с подложным письмом от имени моих друзей. Бог спас меня, но вместо меня умер другой; его звали Бризмоном.
– Мы подтверждаем это, – сказали одновременно Портос с Арамисом.
– Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она подстрекала меня убить графа де Варда, и так как никто из присутствующих здесь не может подтвердить достоверность этого обвинения, то я сам свидетельствую об этом. Я сказал всё.
Д’Артаньян, с ним Портос и Арамис отошли на другой конец комнаты.
– Теперь ваша очередь, милорд! – сказал Атос, обращаясь к лорду Винтеру.
Барон вышел на середину комнаты.
