– Перед Богом и людьми, – начал он, – обвиняю эту женщину в убийстве герцога Бекингема…
– Герцог Бекингем убит? – в один голос вскричали все присутствовавшие.
– Да, – сказал лорд Винтер, – убит! Получив ваше письмо с предостережением, я велел арестовать эту женщину и поручил стеречь её одному преданному мне благородному человеку. Она обольстила этого человека, дала ему кинжал в руки, заставила его убить герцога, и, может быть, сейчас, в эту самую минуту, Фельтон поплатился головой за преступление этой фурии.
Судьи невольно содрогнулись, услышав об этих, ещё не ведомых им преступлениях.
– Это ещё не всё, – продолжал лорд Винтер, – мой брат, сделавший вас своей наследницей, умер от странной болезни, продолжавшейся всего три часа и оставившей на всём его теле какие-то синеватые пятна. Сестра, отчего умер муж ваш?
– Какой ужас! – вскричали Портос и Арамис.
– Убийца Бекингема, убийца Фельтона, убийца моего брата, я требую правосудия и объявляю, что если не добьюсь его, то совершу его сам.
И лорд Винтер отошёл к д’Артаньяну, предоставляя место другому обвинителю. Миледи опустила голову на руки и пыталась собраться с мыслями, спутанными смертельным страхом.
– Теперь моя очередь, – сказал Атос, дрожа всем телом, как дрожит величественный лев при виде змеи. – Я женился на этой женщине, когда она была ещё совсем юной девушкой, женился на ней против воли моей семьи. Я дал ей богатство, я дал ей своё имя, и однажды я увидел, что эта женщина заклеймена: на левом плече этой женщины клеймо, изображающее лилию.
– О! – сказала миледи, вставая. – Вам не удастся найти тот суд, который произнёс надо мной этот бесчестный приговор, вы не найдёте человека, который исполнил его.
– Молчите, – произнёс чей-то голос. – На это отвечу я!
И человек в красном плаще подошёл к миледи.
– Кто это? Кто это? – вскричала миледи, задыхаясь от ужаса. Её прекрасные волосы распустились и колыхались над помертвевшим лицом, точно живые.
Глаза всех обратились на этого человека, потому что, за исключением Атоса, никто не знал его. Да и сам Атос смотрел на него с тем же недоумением, как и другие, потому что ему тоже было неизвестно, каким образом этот человек мог быть замешан в ужасной драме, которая в эту минуту приближалась к развязке.
Подойдя к миледи медленным, торжественным шагом на такое расстояние, что только стол отделял его от неё, незнакомец снял с себя маску.
Миледи смотрела некоторое время с возраставшим ужасом на бледное лицо, обрамлённое чёрными волосами, бородой и бакенбардами, выражавшее только ледяное бесстрастие. Затем она воскликнула:
– О нет, нет!
С этими словами она вскочила и отшатнулась к самой стене, продолжая повторять:
– Нет, нет, это адское видение, – это не он! На помощь, на помощь! – вскричала она диким голосом, повернувшись к стене, будто желая руками открыть себе выход.
– Но кто же вы? – вскричали все свидетели этой сцены.
– Спросите у этой женщины, – сказал человек в красном плаще, – вы видите сами, что она меня узнала.
– Лилльский палач! Лилльский палач! – кричала миледи в безумном страхе и судорожно цепляясь за стену, чтобы не упасть.
Все отступили, и человек в красном плаще остался один посреди комнаты.
– О, пощадите, пощадите, простите меня! – кричала несчастная, упав на колени.
Незнакомец подождал, пока водворилось молчание.
– Я вам говорил, что она меня узнала, – сказал он. – Да, я палач города Лилля, и вот моя история.
Глаза всех были устремлены на этого человека, и все с жадностью ждали, что он скажет.
– Эта молодая женщина была когда-то юной девушкой, такой же прекрасной, как она прекрасна теперь. Она была монахиней в монастыре в Тамплемаре, в монастыре бенедиктинок. Молодой священник, с сердцем простым и преисполненным веры, отправлял службы в церкви этого монастыря. Она задалась мыслью обольстить его и преуспела в этом: ей под силу было соблазнить и святого.
Их взаимные клятвы были священны, нерушимы; но их связь не могла продолжаться долго, не подвергая их опасности. Она уговорила его оставить страну. Но, чтобы покинуть страну и бежать вместе, чтобы добраться до другой части Франции, где они могли бы жить спокойно, потому что никто не знал бы их, надо было иметь деньги, а ни у того, ни у другой их не было. Священник украл священные сосуды и продал их, но в ту минуту, как они были уже готовы бежать, их задержали.
Восемь дней спустя она обольстила сына тюремщика и бежала. Молодой священник был приговорён к десятилетнему заключению в кандалах и к клейму. Я был палачом в городе Лилле, как справедливо говорит эта женщина. Я должен был наложить клеймо на виновного, а виновный был, господа, – мой брат.
Тогда я поклялся, что эта женщина, которая погубила его, которая была больше чем его сообщницей, потому что она толкнула его на преступление, по крайней мере разделит с ним наказание. Я разузнал, где она скрывается, я проследил за ней, отыскал её, связал и наложил ей точно такое же клеймо, какое принуждён был наложить на моего бедного брата.
