– Но другим нужно, чтобы вы туда поехали.
– Кто эти другие? Предупреждаю вас, что теперь я больше ничего не делаю вслепую и желаю знать не только чем я рискую, но и для кого рискую.
– Знатная особа вас посылает, и знатная особа вас ждёт. Награда превзойдёт ваши ожидания, вот всё, что я могу вам сказать.
– Опять интриги! Вечно интриги! Господин кардинал меня предупредил на этот счёт.
– Кардинал! – воскликнула поражённая мадам Бонасье. – Вы видели кардинала?
– Он за мною присылал, – с гордостью отвечал её муж.
– И вы приняли его приглашение, неосторожный?
– Должен сознаться, что у меня не было выбора идти или не идти, потому что меня вели двое солдат. Должен также сознаться, что так как я тогда ещё не знал его высокопреосвященство, то, если бы я мог уклониться от этого посещения, я был бы очень рад.
– Он дурно обошёлся с вами, он угрожал вам?
– Он подал мне руку и назвал меня своим другом, своим другом, слышите ли, сударыня? Я – друг великого кардинала!
– Великого кардинала!
– Уж не оспариваете ли вы у него этот титул?
– Я ничего не оспариваю. Я только скажу вам, что милость кардинала недолговечна и что нужно быть безумцем, чтобы связывать свою судьбу с его судьбой. Есть власть выше его, в основании которой не прихоть одного человека или ход событий, на неё-то и надо опираться.
– Мне очень жаль, сударыня, но я не знаю другой власти, кроме власти этого великого человека, которому имею честь служить.
– Вы служите кардиналу?
– Да, сударыня! И, как его слуга, я не позволю, чтобы вы участвовали в заговорах против безопасности государства и потворствовали интригам женщины, которая не француженка и у которой сердце испанское. К счастью, бдительный взор великого кардинала следит за всем и проникает до глубины сердец.
Бонасье повторял слово в слово фразу, слышанную им от графа Рошфора. Но бедная женщина, рассчитывавшая на своего мужа и поручившаяся за него королеве, пришла в ужас и от опасности, в которую чуть не попала, и от сознания своего бессилия.
Однако, зная слабость и особенно алчность своего мужа, она не теряла надежды добиться своего.
– А, так вы, сударь, кардиналист! – вскричала она. – А, так вы служите людям, которые мучают вашу жену и оскорбляют вашу королеву!
– Частные интересы ничто перед общими. Я за тех, кто спасает государство, – напыщенно отвечал Бонасье.
Это была опять фраза графа Рошфора, которую он запомнил и счёл уместным применить.
– А знаете ли вы, что такое государство, о котором вы говорите? – сказала мадам Бонасье, пожимая плечами. – Оставайтесь лучше бесхитростным горожанином и идите за теми, кто вам сулит больше выгод.
– Эге, – сказал Бонасье, ударяя по туго набитому мешочку, издавшему серебристый звук, – а что вы скажете об этом, госпожа проповедница?
– Откуда эти деньги?
– Вы не догадываетесь?
– От кардинала?
– От него и от моего друга, графа Рошфора.
– Графа Рошфора! Но ведь это он меня увёз.
– Возможно.
– И вы от него берёте деньги!
– Разве вы мне не говорили, что это похищение было чисто политическое?
– Да, но оно имело целью заставить меня предать мою повелительницу, вырвать у меня пыткой признания, которые могли подвергнуть опасности честь и, может быть, жизнь моей августейшей госпожи.
– Сударыня, – отвечал Бонасье, – ваша августейшая госпожа – вероломная испанка, и кардинал поступает правильно.
– Сударь, – вскричала молодая женщина, – я знала, что вы трус, скряга и глупец, но я не знала, что вы ещё и негодяй!
– Сударыня, – изумился Бонасье, никогда не видевший жену такой рассерженной и убоявшийся супружеского гнева, – что вы сказали?
– Я говорю, что вы подлец, – продолжала мадам Бонасье, видя, что она начинает брать верх над мужем. – А, так вы занимаетесь политикой, вы – сторонник кардинала! Вы продаёте дьяволу душу и тело за деньги?
– Не дьяволу, а кардиналу!
– Это всё равно! – вскричала молодая женщина. – Ришелье и сатана – одно и то же.
– Молчите, молчите, сударыня! Вас могут услышать!
– Да, вы правы, и мне будет стыдно за вашу трусость.
– Но чего же вы от меня требуете?
– Я вам сказала, чтоб вы немедленно поехали и честно исполнили поручение, которое мне угодно на вас возложить. При этом условии я забываю всё, я вас прощаю, и более того, – она протянула ему руку, – я возвращаю вам мою дружбу.
Бонасье был труслив и скуп, но он любил свою жену. Он был тронут. Мужчина в пятьдесят лет не может долго сердиться на двадцатитрёхлетнюю женщину. Мадам Бонасье видела, что он колебался.
– Что же, решились вы?
– Но, милая моя, подумайте, чего вы от меня требуете. Лондон далеко от Парижа, очень далеко, а поручение, которое вы мне даете, быть может, сопряжено с опасностями.
– Не всё ли равно, если вы их избегнете.
