– Послушайте, дорогая, – сказал Бонасье, – я решительно отказываюсь, я боюсь интриг. Я видел Бастилию. Бррр! Страшная штука – Бастилия! Только вспомнить, и то мороз по коже продирает! Мне угрожали пыткой. Знаете ли вы, что такое пытка? Деревянные клинья, которые вбивают вам между ног, пока не треснут кости! Нет, решительно, я не поеду. А почему, чёрт возьми, вы не едете сами? Я и в самом деле теперь думаю, что до сих пор ошибался на ваш счёт: по-моему, вы – мужчина, да ещё из самых отчаянных.
– А вы – баба, жалкая баба, глупая и бестолковая! Ах, вы боитесь! Хорошо же! Если вы не поедете сию же минуту, то я велю вас арестовать именем королевы и посадить в Бастилию, которой вы так боитесь.
Бонасье впал в глубокое раздумье и в мыслях своих трезво взвесил оба гнева: гнев кардинала и гнев королевы. Гнев кардинала явно перевесил.
– Что же, велите меня арестовать именем королевы, а я обращусь к его высокопреосвященству.
Тут мадам Бонасье увидела, что зашла слишком далеко, и испугалась. Она опасливо взглянула на это бессмысленное лицо, на котором написана была непобедимая решимость, как у глупцов, которым страшно.
– Хорошо, пусть так, – сказала она. – Может быть, в конце концов, вы и правы. Мужчины лучше женщин разбираются в политике, и в особенности вы, господин Бонасье, который имел беседу с самим кардиналом! А всё-таки очень печально, – прибавила она, – что мой муж, человек, на привязанность которого я, казалось, могла бы рассчитывать, обходится со мною так неласково и не хочет исполнить моего каприза.
– Потому что ваши капризы могут завести слишком далеко и я им не доверяю, – отвечал Бонасье, торжествуя.
– Я от них отказываюсь, – сказала молодая женщина, вздыхая. – Хорошо, не стоит больше говорить об этом.
– Вы бы мне хоть сказали, что я стал бы делать в Лондоне, – продолжал Бонасье, вспомнив несколько запоздало, что Рошфор советовал ему выведывать у жены её секреты.
– Вам ни к чему это знать, – отвечала молодая женщина, которую теперь удерживало инстинктивное недоверие, – дело шло о безделице, о женской прихоти, о покупке, на которой можно было много заработать.
Но чем упорнее молодая женщина отмалчивалась, тем важнее казалась её мужу тайна, которую она от него скрывала. Поэтому он решил тотчас же отправиться к графу Рошфору и сказать ему, что королева ищет человека для посылки в Лондон.
– Извините, если я вас покину, моя милая, – сказал он. – Но, не зная, что вы придёте ко мне, я назначил свидание одному приятелю. Я скоро вернусь, и если вы подождете, то, закончив с приятелем, я зайду за вами и, так как уже вечереет, отведу вас в Лувр.
– Благодарю вас, сударь, – отвечала мадам Бонасье, – вы не настолько храбры, чтобы быть мне чем-либо полезным, и я отлично вернусь в Лувр и одна.
– Как вам будет угодно, мадам, – сказал Бонасье. – Скоро ли я вас увижу?
– Конечно. Я надеюсь, что на следующей неделе у меня будет свободное время и тогда я воспользуюсь им, чтобы привести в порядок наше хозяйство, которое, по всей видимости, весьма запущено.
– Хорошо, я вас буду ждать. Вы на меня не сердитесь?
– Я! Ничуть!
– Итак, до скорого свиданья!
– До скорого свиданья.
Бонасье поцеловал жене руку и поспешно удалился.
– Нечего сказать, – сказала мадам Бонасье, когда муж её вышел на улицу и она осталась одна, – только и недоставало, чтобы этот глупец сделался сторонником кардинала! А я-то ручалась королеве, обещала бедной моей госпоже… О боже мой, боже мой! Она меня примет за одну из этих предательниц, которыми кишит весь дворец и которых приставили к ней, чтобы за ней шпионить! Ах, господин Бонасье! Я вас никогда особенно не любила, но теперь я вас ненавижу! И, клянусь вам, вы мне за это заплатите!
В ту минуту, как она это говорила, удар в потолок заставил её поднять голову и чей-то голос, доносившийся сверху, крикнул ей:
– Любезная госпожа Бонасье, отворите боковую дверь, я спущусь к вам.
– Ах, сударыня, – сказал д’Артаньян, входя в дверь, которую отворила ему молодая женщина, – позвольте мне вам сказать, у вас весьма жалкий муж.
– Так вы слышали наш разговор? – испуганно спросила мадам Бонасье, с беспокойством глядя на д’Артаньяна.
– Весь, от слова до слова.
– Но каким же это образом, боже мой?
– Известным мне способом, благодаря которому я слышал также ваш более оживлённый разговор с клевретами кардинала.
– И что же вы поняли из того, что мы говорили?
– Тысячу вещей! Во-первых, что ваш муж болван и дурак, к счастью; потом, что вы находитесь в затруднительном положении, чему я был очень рад, и что это даст мне возможность предложить вам свои услуги, а видит бог, что я готов броситься за вас в огонь; наконец, что королеве нужно, чтобы храбрый, сметливый и преданный человек отправился ради неё в Лондон. Я обладаю по крайней мере двумя из этих трёх качеств, и я к вашим услугам.
Мадам Бонасье молчала, но сердце её забилось от радости, а в глазах заблестела тайная надежда.
– А какое вы мне дадите ручательство, – спросила она, – если я соглашусь доверить вам это поручение?
