Впрочем, вид кавалькады был самый грозный. Вороные кони мушкетёров, их твёрдая поступь, привычка к строю, делающая шаг этих благородных товарищей солдата ровным, выдали бы и самое строгое инкогнито.
Следом ехали слуги, вооружённые с головы до ног.
Всё шло хорошо до Шантильи, куда прибыли около восьми часов утра. Надо было позавтракать. Спешились перед трактиром, на вывеске которого был изображён святой Мартин, отдающий бедному половину своего плаща. Слугам приказано было не рассёдлывать лошадей и быть готовыми немедленно отправиться дальше.
Друзья вошли в общую комнату и сели за стол.
Какой-то дворянин, только что прибывший по дороге из Даммартена, сидел за тем же столом и завтракал. Он завёл разговор о погоде, путешественники отвечали, он выпил за их здоровье, путешественники ответили ему тем же.
Но в ту минуту, когда Мушкетон пришёл сказать, что лошади готовы и все поднялись из-за стола, незнакомец предложил Портосу выпить за здоровье кардинала. Портос отвечал, что не имеет ничего против, если незнакомец, со своей стороны, выпьет за здоровье короля. Незнакомец вскричал, что не знает другого короля, кроме его высокопреосвященства. Портос назвал его пьяницею; незнакомец обнажил шпагу.
– Вы сделали глупость, друг мой, – сказал Атос, – но делать нечего – отступать поздно. Убейте этого человека и догоняйте нас как можно скорее.
Все трое сели на коней и помчались во весь опор, между тем как Портос сулил своему противнику проткнуть его всеми способами, какие только известны в фехтовальном искусстве.
– Это первый, – сказал Атос, когда они отъехали шагов на пятьсот.
– Но почему этот человек привязался именно к Портосу? – спросил Арамис.
– Потому что Портос говорил громче других и он принял его за начальника, – сказал д’Артаньян.
– Я всегда говорил, что этот гасконец – кладезь премудрости, – пробормотал Атос.
Путешественники продолжали свой путь.
В Бове остановились на два часа, чтобы дать лошадям отдохнуть и дождаться Портоса. По прошествии двух часов, когда Портос так и не появился и о нём не было никаких известий, они тронулись дальше.
В одном лье за Бове, в месте, где дорога была зажата между двумя откосами, им на пути попались восемь или десять человек, которые, пользуясь тем, что дорога в этом месте была разрыта, делали вид, будто чинят её, копая ямы и усердно меся грязь.
Арамис, опасаясь замарать ботфорты в этом месиве, грубо их выругал. Атос попытался его остановить, но было уже поздно. Работники стали издеваться над путешественниками и своим нахальством взбесили даже хладнокровного Атоса, который направил свою лошадь на одного из них.
Тогда эти люди отступили к канаве и взяли скрытые там мушкеты, так что наши семеро путешественников прошли, так сказать, сквозь огонь. Арамису пуля пробила плечо, а Мушкетону попала несколько ниже поясницы, в мягкую часть. Однако он один упал с лошади, не потому, что был тяжело ранен, но так как не мог видеть своей раны и полагал, что она опаснее, чем была на самом деле.
– Это засада, – сказал д’Артаньян, – не стрелять, и вперёд!
Арамис, хоть и раненый, схватился за гриву лошади, которая и помчала его вслед за другими. Лошадь Мушкетона тоже догнала их, и одна, без седока, скакала рядом с ними.
– Это будет сменная лошадь, – сказал Атос.
– Я предпочёл бы шляпу, – сказал д’Артаньян, – мою унесло пулей; счастье, что не в ней лежало письмо.
– Да, но ведь они убьют бедного Портоса, когда он поедет мимо, – сказал Арамис.
– Если бы Портос мог держаться на ногах, то, наверное, уже догнал бы нас, – сказал Атос, – по-видимому, защищаясь, пьяница протрезвел.
И они скакали ещё два часа, хотя лошади так устали, что можно было опасаться, что скоро они откажутся служить.
Путешественники ехали просёлочной дорогой, надеясь таким образом избежать лишних препятствий, но в Кревкере Арамис сказал, что не в силах ехать дальше. И действительно, нужно было всё мужество, которое он скрывал под своей изящной внешностью и учтивыми манерами, чтобы проехать и такое расстояние. С каждой минутой он становился бледнее, и его надо было поддерживать на лошади. Ему помогли сойти у первой же таверны, оставили при нём Базена, который и без того в стычке скорее бы помешал, чем был бы полезен, а затем отправились дальше, надеясь доехать к ночи до Амьена.
– Чёрта с два! – сказал Атос, когда они продолжили путь уже в составе двух господ и двух слуг – Гримо и Планше. – Чёрта с два, я уже не буду так глуп и ручаюсь, что до самого Кале не открою рта и не обнажу шпаги; клянусь…
– Не будем клясться, – сказал д’Артаньян, – и поскачем, если только наши лошади совсем не выбились из сил.
И путешественники пришпорили лошадей, которые после этого словно нашли в себе новые силы. В Амьен прибыли в полночь и остановились у гостиницы «Золотая лилия».
