Трактирщик казался учтивейшим человеком во всём мире. Он принял гостей, держа в одной руке свечку, а в другой колпак. Он собрался разместить обоих путешественников каждого в прелестной комнате. К сожалению, комнаты эти находились в противоположных концах дома. Д’Артаньян и Атос отказались. Хозяин сказал, что нет других комнат, достойных их превосходительств, но путешественники заявили, что будут спать в общей комнате, на полу, постелив матрасы. Хозяин настаивал, путешественники упорствовали. Пришлось подчиниться их желанию.
Не успели они устроить свои постели и запереть дверь, как постучали в ставни со двора. Они спросили, кто это, узнали голоса своих слуг и приоткрыли окно.
В самом деле, это были Планше и Гримо.
– Довольно одного Гримо, чтобы караулить лошадей, – сказал Планше, – если господам угодно, я лягу перед дверьми. Таким образом, господа могут быть уверены, что до них не доберутся.
– А на чём ты ляжешь? – спросил д’Артаньян.
– Вот моя постель, – отвечал Планше.
И он указал на охапку соломы.
– Твоя правда, иди, – сказал д’Артаньян, – физиономия хозяина мне не нравится: уж очень он любезен.
– И мне тоже, – сказал Атос.
Планше влез через окно и лёг у дверей, а Гримо отправился спать в конюшню, ручаясь, что назавтра к пяти часам утра лошади будут готовы.
Ночь прошла довольно спокойно. Правда, около двух часов ночи кто-то пытался открыть дверь, но проснулся Планше и крикнул: «Кто там?» В ответ сказали, что ошиблись, и всё стихло.
В четыре часа утра послышался громкий шум со стороны конюшен. Гримо, как оказалось, хотел разбудить конюхов, а они принялись его колотить. Когда друзья распахнули окно, то увидели бедного Гримо, лежащего на дворе без сознания, с головой, рассечённой рукояткой вил.
Планше спустился во двор, чтобы оседлать лошадей. Но ноги лошадей оказались разбитыми. Одна только лошадь Мушкетона, бежавшая накануне пять или шесть часов без седока, могла бы продолжать путь, но, по непонятной ошибке, коновал, за которым якобы посылали, чтобы он пустил кровь хозяйской лошади, пустил кровь лошади Мушкетона.
Дело принимало скверный оборот: все эти последовательные беды могли быть делом случая, но также могли быть следствием умысла. Атос и д’Артаньян вышли на улицу, а Планше отправился узнать, нельзя ли где по соседству купить трёх лошадей. У ворот стояли две лошади, осёдланные, свежие и сильные. Это было как раз то, что требовалось! Планше спросил, где их хозяева. Ему ответили, что хозяева ночевали в гостинице и сейчас рассчитываются с трактирщиком.
Атос сошёл вниз, чтобы расплатиться, а д’Артаньян и Планше стояли у дверей, ведущих на улицу. Трактирщик был в отдалённой низенькой комнате, и Атосу сказали пройти к нему.
Атос отправился туда, ни о чём не подозревая, и вынул два пистоля, чтобы заплатить хозяину. Тот сидел перед конторкой, один ящик которой был открыт. Трактирщик взял деньги у Атоса, повертел их в руках и вдруг, закричав, что монета поддельная, заявил, что он велит арестовать его и его товарища как фальшивомонетчиков.
– Мерзавец! – сказал Атос, наступая на него. – Я обрублю тебе уши!
В ту же минуту четыре человека, вооружённые с ног до головы, появились из боковых дверей и бросились на Атоса.
– Я в ловушке! – закричал Атос во всё горло. – Скачи, д’Артаньян! Вперёд, вперёд! – И он дважды выстрелил из пистолета.
Д’Артаньян и Планше не заставили себя просить. Они отвязали лошадей, ожидавших у ворот, вскочили на них, пришпорили и помчались во весь дух.
– Ты не знаешь, что случилось с Атосом? – спросил д’Артаньян на всём скаку у Планше.
– Ах, сударь, – сказал Планше, – я видел, как от его выстрелов пало двое, и мне показалось сквозь стеклянные двери, что он дрался с остальными.
– Молодец Атос! – проворчал д’Артаньян. – И подумать, что надо его покинуть! Впрочем, в двух шагах, может быть, и нас ожидает то же самое. Скачи, Планше, ты славный малый!
– Я вам говорил, сударь, – отвечал Планше, – пикардийца узнают на деле. К тому же здесь я на родине, и это меня вдохновляет.
Они продолжали скакать и прибыли, не отдыхая, в Сент-Омер. Там они дали передохнуть лошадям, держа, ради осторожности, поводья в руке, и наскоро перекусили тут же на улице, после чего отправились дальше.
В ста шагах от ворот Кале лошадь д’Артаньяна пала, и не было никакой возможности заставить её подняться: кровь шла у неё из ноздрей и глаз. Оставалась лошадь Планше, но и та остановилась и ни за что не хотела идти дальше.
К счастью, как мы уже сказали, они были в ста шагах от города. Они оставили лошадей на большой дороге и побежали к пристани. Планше указал своему господину на одного дворянина, который только что приехал со своим слугой и шёл перед ними в пятидесяти шагах.
Они быстро подошли к этому дворянину, который казался очень озабоченным. Сапоги его были покрыты пылью, и он спрашивал, нельзя ли тотчас же отправиться в Англию.
– Не было бы ничего проще, – отвечал хозяин судна, готового к отплытию, – если бы этим утром не пришло приказание никого не выпускать без особого разрешения господина кардинала.
