И, радуясь этому уверению, комендант заверил пропуск и отдал его д’Артаньяну.
Д’Артаньян не стал терять времени на пустые слова, поблагодарил, поклонился и ушёл.
Выйдя из дома начальника порта, они с Планше пустились бегом, сделали большой крюк, оставляя рощу в стороне, и вернулись в город через другие ворота.
Судно всё ещё стояло, готовое к отплытию, хозяин ждал на берегу.
– Ну, что? – спросил он, увидев д’Артаньяна.
– Вот мой пропуск, он уже заверен, – сказал тот.
– А тот господин?
– Он сегодня не поедет, – ответил д’Артаньян, – но будьте покойны, я заплачу за обоих.
– В таком случае отправимся, – сказал хозяин.
– Отправимся, – подтвердил его слова д’Артаньян.
И он, а следом и Планше, вскочил в лодку. Пять минут спустя они были на борту.
Они отплыли вовремя. Когда они были в полулье от берега, д’Артаньян увидел вспышку, а затем до него донёсся и грохот выстрела. Это был пушечный выстрел, означавший закрытие порта.
Д’Артаньяну требовалось заняться раной. К счастью, как он и полагал, рана была неопасна. Остриё шпаги наткнулось на ребро и скользнуло вдоль кости, к тому же рубашка тотчас же прилипла к ране, так что вытекло совсем немного крови.
Д’Артаньян был совсем без сил. Для него постлали матрас на палубе; он рухнул на него и заснул.
На рассвете они были в трёх-четырёх лье от берегов Англии. Ночью ветер был слабый, и судно медленно продвигалось вперёд.
В девять часов судно бросило якорь в Дуврском порту.
В половине одиннадцатого д’Артаньян ступил на английский берег и воскликнул:
– Наконец мы у цели!
Но это было ещё не всё, надо было добраться до Лондона.
В Англии почта работала исправно. Д’Артаньян и Планше взяли по лошади, впереди скакал почтальон. В четыре часа они прибыли к лондонской заставе.
Д’Артаньян не знал Лондона и ни слова по-английски, но он написал имя Бекингема на бумаге, и всякий мог ему указать дом герцога.
Герцог был на королевской охоте в Виндзоре.
Д’Артаньян объяснился с доверенным камердинером герцога, который, сопровождая его во всех путешествиях, отлично говорил по-французски. Он сказал, что прибыл из Парижа по делу, в котором речь идёт о жизни и смерти, и что ему нужно видеть герцога сию же минуту.
Уверенность, с которой говорил д’Артаньян, убедила Патрика (так звали этого слугу министра). Он велел оседлать двух лошадей и взялся проводить молодого гвардейца. Планше сняли с лошади совершенно одеревеневшего. Бедняга изнемогал, в то время как д’Артаньян казался железным.
Прибыли в замок и навели справки: король и Бекингем были на соколиной охоте, на болотах, в двух-трёх лье отсюда.
Через двадцать минут оба всадника прибыли на указанное место. Вскоре Патрик услышал голос своего господина, подзывавшего сокола.
– Как доложить герцогу? – спросил Патрик.
– Скажите, что прибыл молодой человек, который как-то вечером затеял с ним ссору на Новом мосту, у Самаритянки.
– Странная рекомендация.
– Вы сами увидите, что она стоит всякой другой.
Патрик поскакал, догнал герцога и передал ему слова д’Артаньяна.
Бекингем тотчас же догадался, что это д’Артаньян, и, полагая, что во Франции произошло нечто, о чём его хотят немедленно известить, спросил только, где гонец, и, завидев издали человека в гвардейском мундире, поскакал прямо к д’Артаньяну. Патрик держался в стороне.
– Не случилось ли несчастья с королевой? – вскричал Бекингем, выражая в этом вопросе все свои тайные мысли и всю свою любовь.
– Нет-нет, но грозит большая опасность, от которой избавить её может только ваша светлость.
– Я? – вскричал Бекингем. – Как? Я так счастлив, что могу ей быть чем-либо полезным! Говорите, говорите!
– Возьмите это письмо, – сказал д’Артаньян.
– Письмо? От кого оно?
– Я полагаю, от её величества.
– От её величества, – сказал Бекингем, побледнев так сильно, что д’Артаньян подумал, не делается ли ему дурно.
Бекингем сломал печать.
– Что это за дыра? – спросил он, показывая д’Артаньяну место, где письмо было пробито насквозь.
– Ах, – сказал д’Артаньян, – я этого не видел. Это, верно, след от шпаги графа де Варда, которая проколола мне грудь.
– Вы ранены? – спросил с тревогой герцог.
– О, пустяки, – сказал д’Артаньян, – царапина.
– Боже правый! Что я прочёл! – вскричал герцог. – Патрик, останься здесь или лучше разыщи короля, где бы он ни был, и скажи его величеству, что я почтительнейше умоляю извинить меня, но чрезвычайно важное дело призывает меня в Лондон. Едемте, сударь, едемте!
И они пустились вскачь по дороге в столицу.
