Доро́гой герцог просил д’Артаньяна рассказать ему если не всё то, что случилось, то, по крайней мере, всё, что он знал. Сравнивая то, что он слышал от молодого человека, с собственными своими воспоминаниями, он мог составить себе довольно точную картину положения, о серьёзности которого он, впрочем, мог судить только по письму королевы, как оно ни было кратко. Но больше всего его удивляло то, что кардинал, имея столь важные причины воспрепятствовать приезду этого молодого человека в Англию, не задержал его в пути. Тогда, видя удивление герцога, д’Артаньян рассказал ему, какие были приняты предосторожности и каким образом, благодаря самоотверженности его друзей, которых он оставил окровавленными на дороге, ему достался лишь один удар шпаги де Варда, пробивший письмо королевы, за который он заплатил де Варду такой ужасной монетой. Слушая этот рассказ, поведанный с величайшею простотою, герцог с удивлением поглядывал на молодого человека, как бы не понимая, каким образом столько осторожности, мужества и самоотверженности может сочетаться с двадцатилетней наружностью.
Лошади скакали с быстротой ветра, и в несколько минут они были у ворот Лондона. Д’Артаньян полагал, что в городе герцог убавит ход. Но нет, он продолжал скакать во весь опор, не беспокоясь о том, что может опрокинуть кого-нибудь из встречных. И действительно, когда они проезжали через Сити, с ним произошло два или три подобных случая. Но Бекингем даже не повернул головы, чтобы посмотреть, что стало с опрокинутыми им людьми. Д’Артаньян следовал за ним, а в спину ему неслись крики, весьма похожие на проклятия.
Во дворе своего роскошного особняка Бекингем соскочил с коня и, не беспокоясь о том, что с ним будет, бросил ему поводья на шею и побежал к крыльцу. Д’Артаньян сделал то же самое, хоть и с некоторой тревогой за этих благородных животных, достоинства которых он успел оценить. Но он успокоился, когда увидел, что из кухонь и конюшен бросилось несколько людей, которые и приняли лошадей.
Герцог шёл так быстро, что д’Артаньян едва поспевал за ним. Он прошёл через несколько комнат, убранных с изяществом, о котором знатнейшие вельможи Франции не имели даже понятия, и достиг наконец спальни, которая была чудом вкуса и роскоши. В алькове этой комнаты была дверь, скрытая драпировкой. Герцог открыл её маленьким золотым ключом, висевшим у него на шее на золотой цепочке. Д’Артаньян из скромности остался позади. Но Бекингем, переступив порог, обернулся и, видя, что молодой человек колеблется, сказал ему:
– Пойдёмте, друг мой, и если вы будете иметь счастье представиться её величеству, то опишите ей то, что видели.
Ободрённый этим приглашением, д’Артаньян последовал за герцогом, который запер дверь за собой.
Они очутились в маленькой часовне, обитой персидским шёлком с золотым шитьём и ярко освещённой множеством свечей. Над возвышением вроде алтаря, под балдахином из голубого бархата, увенчанным красными и белыми перьями, помещён был портрет Анны Австрийской в натуральную величину, такой похожий, что д’Артаньян вскрикнул от удивления. Можно было подумать, что королева вот-вот заговорит.
На алтаре, под портретом, стоял ларчик, заключавший в себе злополучные алмазные подвески.
Герцог приблизился к возвышению, опустился на колени, как священник перед распятием, и открыл ларчик.
– Возьмите, – сказал он д’Артаньяну, вынимая из ларчика пышный бант из голубой ленты, весь сверкающий алмазами, – возьмите! Вот эти драгоценные подвески, с которыми я поклялся лечь в гроб. Королева мне их дала, королева требует их обратно. Да будет на то воля её, как и на всё воля Божья!
Потом Бекингем покрыл поцелуями, один за другим, подвески, с которыми должен был расстаться. Вдруг страшный крик вырвался из его груди.
– Что случилось? – спросил с беспокойством д’Артаньян. – Что с вами, милорд?
– Всё погибло! – вскричал Бекингем, побледнев как смерть. – Двух подвесок недостаёт, осталось только десять.
– Вы потеряли их или, вы полагаете, их у вас украли?
– У меня их, несомненно, украли! Это дело рук кардинала. Вот посмотрите, ленты, на которых они висели, отрезаны ножницами.
– Если бы вы могли догадаться, кто их украл… Возможно, они ещё в руках у похитителя.
– Постойте, постойте! – вскричал герцог. – Я надевал эти подвески только один раз, на бал у короля, восемь дней тому назад, в Виндзоре. Графиня Винтер, с которой я был в ссоре, подошла ко мне на этом балу. Это примирение, теперь я понял это, было мщением ревнивой женщины. С тех пор я её не видел. Эта женщина – агент кардинала.
– О, у кардинала они повсюду! – воскликнул д’Артаньян.
– О да, да! – сказал Бекингем, стиснув зубы от гнева. – Это соперник ужасный. На какой день назначен этот бал?
– На будущий понедельник.
– На будущий понедельник! Ещё через пять дней, времени более чем достаточно. Патрик! – вскричал герцог, отворив дверь часовни. – Патрик!
Камердинер вошёл.
– Моего ювелира и секретаря!
Камердинер вышел с быстротой и безмолвием, доказывавшими его привычку повиноваться слепо и беспрекословно.
