Час спустя в Лондоне было обнародовано повеление короля не выпускать из портов ни одного судна, отправляющегося во Францию, даже почтовый пакетбот.
В глазах всех это было объявлением войны между обоими королевствами.
На третий день, в одиннадцать часов, оба алмазных подвеска были готовы, причём сходство оказалось таково, что Бекингем не мог отличить новые от старых и что самые опытные по этой части люди ошиблись бы, как и он.
Он тотчас же велел позвать д’Артаньяна.
– Вот, – сказал он, – алмазные подвески, за которыми вы приехали, и будьте моим свидетелем, что всё, что в человеческих силах, я сделал.
– Будьте покойны, милорд, я расскажу обо всём, что видел. Но ваша светлость отдаёт мне подвески без ларца?
– Ларец вам бы мешал. К тому же он мне тем дороже, что, кроме него, у меня ничего не остаётся. Вы скажете, что я оставил его у себя.
– Я в точности исполню ваше поручение, милорд.
– А теперь, – сказал Бекингем, пристально смотря на молодого человека, – каким образом я мог бы когда-либо расквитаться с вами?
Д’Артаньян густо покраснел. Он видел, что герцог ищет способ одарить его чем-либо. Мысль, что за кровь товарищей и его собственную ему хотят заплатить английским золотом, вызвала в нём глубокое отвращение.
– Выясним положение, милорд, и взвесим всё теперь же, чтобы не вышло недоразумения. Я нахожусь на службе у короля и королевы Франции и состою в гвардейской роте господина Дезессара, который так же, как и его шурин, господин де Тревиль, глубоко предан их величествам. Следовательно, всё, что я сделал, я сделал для королевы и ничего для вас. Мало того, я, может быть, и ничего бы не сделал, если бы не требовалось сделать приятное той, кого я считаю своей повелительницей, как вы – королеву.
– Да, – сказал герцог, улыбаясь, – и я, кажется, даже знаю эту особу. Это…
– Милорд, я её не называл, – с живостью перебил его молодой человек.
– Вы правы, – сказал герцог, – значит, этой особе я должен быть благодарен за вашу самоотверженность?
– Именно так, милорд. Признаюсь, теперь, когда речь идёт о войне, я вижу в вашей светлости только англичанина, а следовательно, врага, с которым охотнее встретился бы на поле сражения, нежели в Виндзорском парке или в коридорах Лувра. Впрочем, это не помешает мне с точностью исполнить моё поручение и пожертвовать для этого жизнью, если понадобится. Но, повторяю, ваша светлость так же мало обязаны мне благодарностью за то, что я делаю для себя при этом втором свидании, как и за то, что я сделал для вас при первом.
– Мы говорим: «горд, как шотландец», – пробормотал Бекингем.
– А мы говорим: «горд, как гасконец», – отвечал д’Артаньян. – Гасконцы – это французские шотландцы.
Д’Артаньян поклонился герцогу и хотел было идти.
– Что такое? Вы так попросту и уходите? Но куда? Как вы поедете, как сможете выбраться из Англии?
– Да, ведь правда…
– Чёрт возьми! Французам всё нипочём!
– Я забыл, что Англия – остров и вы на нём король.
– Отправляйтесь в порт, спросите бриг «Зунд» и отдайте это письмо капитану. Он доставит вас в маленькую французскую гавань, где вас вряд ли ожидают и куда обыкновенно пристают только рыбачьи лодки.
– Эта гавань называется…
– …Сен-Валери… Но подождите. Прибыв туда, вы войдёте в неприметный трактир без названия и вывески, настоящий матросский притон. Ошибиться вы не можете: там только один такой и есть.
– Затем?
– Вы спросите хозяина и скажете ему одно слово: «Forward».
– Это значит?..
– «Вперёд» – это пароль. Он даст вам осёдланную лошадь и укажет дорогу. Для вас будут приготовлены ещё четыре лошади. На вашем пути вам встретятся четыре станции. Если хотите, можете оставить на каждой из них свой парижский адрес, тогда эти четыре лошади вам туда будут доставлены. Двух из них вы уже знаете и, кажется, оценили их как знаток, – это те, на которых мы скакали из Виндзора. Поверьте мне, другие две не хуже. Эти четыре лошади готовы для похода. Как бы вы горды ни были, вы не откажетесь принять одну для себя и предложить остальные вашим товарищам, ведь вы на них будете воевать с нами. Цель оправдывает средства, как говорите вы, французы, не правда ли?
– Да, милорд, принимаю, – сказал д’Артаньян, – и если Бог даст, мы постараемся хорошо употребить ваши дары.
– Теперь вашу руку, молодой человек. Быть может, скоро встретимся мы на поле сражения, но пока мы расстаёмся, надеюсь, друзьями.
– Да, милорд, но с надеждой вскоре сделаться врагами.
– Будьте спокойны, я вам это обещаю.
– Полагаюсь на ваше слово, милорд.
Д’Артаньян поклонился герцогу и быстро зашагал к порту.
Он нашёл указанное ему судно против Лондонской башни, вручил письмо капитану, который, заверив его у коменданта порта, тотчас же снялся с якоря.
Пятьдесят короблей, готовых сняться с якоря, стояли в гавани в ожидании.
Проходя борт о борт мимо одного из них, д’Артаньян, как ему показалось, узнал женщину из Мёна, ту самую, которую незнакомец называл «миледи» и которую он, д’Артаньян, нашёл необычайно красивой. Но благодаря течению и попутному ветру судно его шло так быстро, что через минуту он потерял её из виду.
