Одна комната была приготовлена для короля, другая – для его брата, герцога Орлеанского. В каждой из них лежало по маскарадному костюму. То же сделано было для королевы и для супруги коннетабля. Кавалеры и дамы из свиты их величеств должны были одеваться по двое в приготовленных для этого комнатах.
Прежде чем войти в свою комнату, король приказал, чтобы его тотчас же уведомили, как только явится кардинал.
Через полчаса после прибытия короля послышались новые приветствия: они возвещали о прибытии королевы. Старейшины поступили так же, как и перед тем, и, предшествуемые сержантами, вышли навстречу высокой гостье.
Королева вошла в зал. Все заметили, что, так же как и король, она казалась грустной, а главное – утомлённой.
В ту минуту, когда королева входила, откинулась портьера в маленькой ложе, которая до этой минуты оставалась задёрнутой, и из-за неё показалось бледное лицо кардинала, одетого испанским грандом. Глаза его устремились на королеву, и мрачная улыбка мелькнула на его губах: на королеве не было алмазных подвесков.
Некоторое время королева принимала приветствия городских старшин и отвечала на поклоны дам.
Вдруг в дверях зала появился король вместе с кардиналом. Кардинал что-то говорил ему шёпотом, и король был очень бледен.
Король прошёл сквозь толпу без маски, с небрежно завязанными лентами камзола, подошёл к королеве и спросил изменившимся голосом:
– Сударыня, отчего же вы не надели алмазные подвески? Вы же знали, что мне будет приятно их видеть на вас.
Королева оглянулась и увидела кардинала, улыбавшегося дьявольской улыбкою.
– Ваше величество, – отвечала королева взволнованно, – я боялась, что в этой толпе с ними может что-нибудь случиться.
– Напрасно, сударыня! Если я вам их подарил, то для того, чтобы вы их носили. Я вам повторяю – напрасно!
Голос короля дрожал от гнева. Все смотрели и прислушивались с удивлением, не понимая, что происходит.
– Государь, – сказала королева, – я могу сейчас же послать за ними в Лувр, где они находятся, и желание вашего величества будет исполнено.
– Пошлите, сударыня, пошлите, и поскорее, потому что через час начнётся балет.
Королева поклонилась в знак повиновения и последовала за дамами, которые должны были проводить её в её комнату.
Король вернулся в свою.
Некоторое время в зале ощущалось смущение и замешательство.
Все могли видеть, что между королём и королевою что-то произошло, но оба говорили так тихо, что никто ничего не расслышал, тем более что из уважения все отступили от них на несколько шагов. Скрипки играли громко, но никто их не слушал.
Король вышел первым. Он был в изящнейшем охотничьем костюме, герцог Орлеанский и другие знатные особы были одеты так же, как и он. Этот костюм больше всего шёл королю, в нём он казался действительно первым дворянином в своём королевстве.
Кардинал подошёл к королю и подал ему какой-то ящичек. Король раскрыл его и увидел два алмазных подвеска.
– Что это значит? – спросил он у кардинала.
– Ничего особенного, – ответил тот, – но только если королева наденет подвески, в чём я сомневаюсь, то сосчитайте их, государь, и если их окажется только десять, то спросите у её величества, кто мог у неё похитить вот эти два.
Король посмотрел на кардинала, как будто бы хотел спросить у него что-то, но не успел задать вопроса: изо всех уст вырвался крик восторга. Если король казался первым дворянином своего королевства, то королева была, безусловно, красивейшей женщиной Франции.
И действительно, охотничий костюм шёл ей как нельзя больше; на ней была фетровая шляпа с голубыми перьями, бархатный сюртук серо-жемчужного цвета с алмазными застёжками и юбка из голубого атласа, вся расшитая серебром. На левом плече сверкали подвески, прикреплённые к банту того же цвета, что перья и юбка.
Король затрепетал от радости, а кардинал от гнева. Однако, находясь на значительном расстоянии от королевы, невозможно было сосчитать подвески. Они были на королеве; но сколько их было: десять или двенадцать?
В эту минуту скрипки возвестили начало балета; король подошёл к супруге коннетабля, с которой он должен был танцевать, а его высочество, брат короля, – к королеве. Стали на места, и балет начался.
Король танцевал против королевы, и всякий раз, когда он проходил мимо неё, он пожирал глазами эти подвески, которых не мог сосчитать. На лбу у кардинала выступил холодный пот.
Балет продолжался час, в нём было шестнадцать выходов. Когда он закончился, каждый кавалер, посреди рукоплесканий всей залы, отвёл свою даму на её место. Но король воспользовался своей привилегией оставить свою даму не провожая и быстро подошёл к королеве.
– Благодарю вас, сударыня, – сказал он ей, – за то, что вы проявили такое внимание к моему желанию, но, мне кажется, у вас недостаёт двух подвесок, и я вам их возвращаю.
С этими словами он подал королеве две подвески, полученных им от кардинала.
– Как, сударь?! – вскричала молодая королева, притворяясь удивлённой. – Вы дарите мне ещё две? Но тогда у меня их будет четырнадцать!
И действительно, король сосчитал: все двенадцать подвесок оказались на плече её величества.
