Д’Артаньян посмотрел на свои сапоги, запачканные грязью; и в то же время увидал башмаки и чулки купца; казалось, они побывали в той же самой луже: пятна на обоих были одинаковы.
Внезапная мысль поразила д’Артаньяна. Толстый, низенький человечек, с проседью, похожий на лакея, одетый в тёмное платье, с которым пренебрежительно обходились военные, составлявшие конвой, был сам Бонасье. Муж присутствовал при похищении жены!
Д’Артаньяном овладело острое желание схватить лавочника за горло и придушить его. Но мы уже говорили, что он был благоразумный малый и потому сдержал себя. Однако лицо его так явно исказилось, что Бонасье испугался и хотел отступить на шаг. Но он стоял как раз перед закрытой створкой двери, и это препятствие удержало его на месте.
– Полноте шутить, милейший, – сказал д’Артаньян, – мне кажется, что если для моих сапог нужна щётка, то не мешало бы и вам почистить башмаки и чулки. Уж не погуляли ли и вы где-нибудь, Бонасье? Чёрт возьми! Это было бы непростительно человеку ваших лет, у которого вдобавок такая хорошенькая жена.
– О нет, упаси боже, – ответил Бонасье, – я вчера ездил в Сен-Манде справиться об одной необходимой мне служанке, а так как дорога была прескверная, то я и привёз с собою всю эту грязь, которую ещё не успел счистить.
Место, которое указал Бонасье и которое служило якобы целью его путешествия, ещё больше укрепило подозрение д’Артаньяна. Бонасье назвал Сен-Манде, потому что Сен-Манде лежит в стороне, совершенно противоположной Сен-Клу.
Это предположение послужило ему первым утешением. Если Бонасье знал, где его жена, то, употребив кое-какие крайние средства, можно было развязать ему язык и принудить его выдать тайну. Надлежало только обратить это предположение в уверенность.
– Извините, любезный Бонасье, что я обращаюсь к вам без церемоний, – сказал д’Артаньян. – Ничто так не вызывает жажды, как бессонница, и мне дьявольски хочется пить. Позвольте мне выпить у вас стакан воды, вы, верно, не откажете в этом своему жильцу?
И, не дождавшись позволения хозяина, д’Артаньян быстро вошёл в дом и окинул взглядом постель. Постель не была измята: Бонасье не ложился спать. Следовательно, он воротился только за час или за два до этого. Перед тем он проводил жену до места назначения или, по крайней мере, до первой станции.
– Спасибо, Бонасье, – сказал д’Артаньян, осушив стакан, – вот всё, что мне хотелось. Теперь я пойду домой, велю Планше вычистить мои сапоги, а когда он справится с ними, то, если вам угодно, пришлю его вычистить и ваши башмаки.
И оставил Бонасье, поражённого таким странным поведением д’Артаньяна и подумывавшего, уж не запутался ли он сам в собственной лжи.
На лестнице он встретил встревоженного Планше.
– Ах, сударь, – вскричал он, завидев своего хозяина, – опять новость!
– Что такое? – спросил д’Артаньян.
– Пари держу, что не угадаете, кто у нас был во время вашего отсутствия!
– В котором часу?
– Полчаса тому назад, пока вы были у господина де Тревиля.
– Да кто же приходил? Ну, говори скорей!
– Господин де Кавуа.
– Господин де Кавуа?!
– Собственной персоной!
– Капитан гвардии его высокопреосвященства?
– Он самый.
– Он приходил арестовать меня?
– Мне так показалось, несмотря на его сладкий вид.
– Ты говоришь, у него был сладкий вид?
– Чистый мёд, сударь!
– В самом деле?
– Он говорил, что пришёл от имени его высокопреосвященства, который благоволит к вам и просит вас пожаловать в Пале-Рояль.
– А ты что ему ответил?
– Что это невозможно, потому что вас нет дома, как он и сам мог видеть.
– А что он на это сказал?
– Чтобы вы непременно зашли к нему сегодня. Потом он прибавил шёпотом: «Скажи своему господину, что его высокопреосвященство очень расположен к нему и что, может быть, его карьера зависит от этого свидания».
– Довольно незатейливая западня для кардинала, – сказал, улыбаясь, молодой человек.
– Да, даже я это заметил и ответил, что вы будете в отчаянии, когда возвратитесь. «Куда же он отправился?» – спросил меня господин де Кавуа. «В Труа, в Шампань», – отвечал я. «А когда он уехал?» – «Вчера вечером»…
– Планше, друг мой, – прервал его д’Артаньян, – ты, право, бесценный человек!
– Понимаете, сударь, я полагал, что если вы захотите увидеться с господином де Кавуа, то вам легко будет сказать, что вы вовсе не уезжали. Значит, в этом случае солгал я, а так как я не дворянин, то мне врать позволено.
– Успокойся, Планше, репутация правдивого человека останется при тебе: через четверть часа мы едем.
– И я хотел вам это посоветовать, сударь. А можно спросить, куда мы едем?
– Чёрт возьми! В сторону, противоположную той, куда ты меня послал. К тому же я полагаю, что тебе так же хочется повидать Гримо, Мушкетона и Базена, как мне Атоса, Портоса и Арамиса?
– Конечно, сударь, – сказал Планше, – я поеду, куда вам будет угодно. Воздух провинции для нас в настоящую минуту здоровее парижского, потому…
