– Ах, сударь, вы прямо проливаете бальзам на мои раны. Мы поверили ему в долг, а сегодня утром наш доктор объявил, что если господин Портос ему не заплатит, то он потребует деньги с меня, потому что я за ним посылал.
– Да разве Портос ранен?
– Не могу сказать вам, сударь.
– Как вы не можете сказать? Ведь вы должны знать это лучше всякого другого.
– Да, но в нашем положении мы не говорим всего, что знаем, сударь, особенно если нас предупредят, что наши уши отвечают за язык.
– Ладно! Могу я видеть Портоса?
– Конечно, сударь; поднимитесь по лестнице во второй этаж и постучитесь в первый номер. Только предупредите, что это вы.
– Как? Предупредить, что я?
– Да, потому что иначе вы можете попасть в беду.
– А в какую же беду я могу попасть?
– Господин Портос может принять вас за кого-нибудь из моих домашних и в минуту гнева застрелить вас или заколоть.
– Да почему?
– Мы попросили у него денег.
– Ах, чёрт возьми! Это я понимаю. Таких просьб Портос не любит, особенно когда он не при деньгах. Но я знаю, что они должны быть у него.
– Мы тоже так думали, сударь, и так как мы ведём наше дело в строгом порядке, то подводим итог каждую неделю и по истечении восьми дней подали ему счёт. Но, кажется, мы попали в плохую минуту, потому что он послал нас к чёрту, едва мы заикнулись о деньгах. Правда, он играл накануне.
– Как, играл накануне! С кем?
– Ах, боже мой! Кто его знает! С каким-то проезжим господином, которому предложил партию в ландскнехт.
– Так и есть! Бедняга, верно, всё проиграл!
– Вплоть до своей лошади, сударь, потому что когда незнакомец уезжал, то мы заметили, что его лакей седлал лошадь господина Портоса. Мы указали ему на это, но он нам отвечал, чтоб мы не совались не в своё дело и что лошадь принадлежит ему. Мы тотчас же дали знать обо всём господину Портосу, а он сказал нам, что мы сами мошенники, раз посмели сомневаться в слове дворянина, и что если тот сказал, что лошадь его, то, значит, так оно и есть.
– Похоже на него! – пробормотал д’Артаньян.
– Тогда, – продолжал хозяин, – я велел ему ответить, что так как мы не можем столковаться насчёт платежа, то я надеюсь, что он почтит своим присутствием моего соседа, хозяина «Золотого орла». Но господин Портос ответил, что моя гостиница лучше и он желает здесь остаться. Этот ответ был настолько лестен, что я не мог настаивать на его выезде. Я ограничился просьбою освободить занимаемую им комнату – заметьте, лучшую в трактире – и удовольствоваться маленькой хорошенькой комнаткой в четвёртом этаже. На это господин Портос отвечал, что он ожидает с минуты на минуту свою любовницу, одну из знатнейших придворных дам, и я поэтому должен понять, что даже та комната, которую он удостаивает своим присутствием, слишком ничтожна для такой особы. Признавая всю справедливость его слов, я тем не менее настаивал. Но он даже не стал разговаривать со мной, а взял пистолет, положил его на ночной столик и объявил, что при первом слове о каком бы то ни было переезде он размозжит голову всякому, кто посмеет сунуться к нему. С тех пор, сударь, никто не входит к нему в комнату, кроме его лакея.
– Так Мушкетон здесь?
– Да, сударь, он возвратился через пять дней после своего отъезда, и, похоже, в очень скверном настроении. Кажется, у него в дороге тоже были неприятности. К несчастью, он гораздо проворнее своего господина, ради которого он ставит здесь всё вверх дном и, думая, что ему могут отказать в том, что он просит, сам берёт всё нужное без спроса.
– В самом деле, – отвечал д’Артаньян, – я всегда замечал в Мушкетоне необыкновенную расторопность и преданность.
– Это возможно, сударь, но допустим только, что мне четыре раза в год случится встретиться с такою расторопностью и преданностью, и я разорюсь вконец.
– Нет, потому что Портос вам заплатит.
– Гм, – пробурчал недоверчиво хозяин.
– Его любит одна очень знатная дама, которая не оставит его в затруднительном положении из-за безделицы, которую он вам должен.
– Если бы я смел сказать то, что я думаю об этом…
– А что вы думаете?
– Скажу более: то, что знаю.
– То, что знаете?
– И даже то, в чём уверен.
– А в чём же вы уверены? Скажите!
– Я сказал бы, что знаю эту знатную даму.
– Вы?
– Да, я.
– А откуда вы её знаете?
– О сударь, если бы я мог положиться на вашу скромность…
– Говорите, даю вам честное слово дворянина, что вы не раскаетесь в вашем доверии.
– Вы понимаете, что беспокойство заставляет делать очень многое.
– А что сделали вы?
– О, впрочем, ничего, превышающего права кредитора.
– Однако?..
– Господин Портос дал нам записку к этой герцогине и велел сдать её на почту. Слуга его тогда ещё не возвратился, а так как он сам не выходит из комнаты, то ему пришлось обратиться ко мне.
– Ну-с?
– Вместо того чтобы отдать письмо на почту, что всегда ненадёжно, я воспользовался тем, что один из моих людей ехал в Париж, и велел ему отдать письмо лично герцогине. Ведь таким образом желание господина Портоса, который так хлопотал о своём письме, было в точности исполнено; не так ли?
– Пожалуй!
– Ну так вот, знаете ли вы, кто эта знатная дама?
– Нет, я слыхал о ней от Портоса, вот и всё.
