Квентин позвонил вечером, когда Синди успел пообедать и отдохнуть. Вопреки ожиданиям Синди, гостиница не была переполнена, хотя сезон для туристов уже начался, и ему немедленно предоставили номер за умеренную плату, которая, несмотря на умеренность, внушала после простых подсчетов некоторые опасения.
Синди не стал выбираться в центр Парнаса после обеда, предпочтя вместо этого побродить по парку. Приняв душ и переодевшись, он не страдал больше от жары, но заметил, что если для Гайи такая погода нормальна, большинство его одежды можно было оставить в Анатаре.
В Анатаре стоило бы оставить и львиную долю его эмоций. Меланхолия, которая было оставила его в машине Квентина, в тихом парке вернулась снова, вид небольшого пруда с мокнувшими ветвями ивы на берегу наводил тоску, в кружевной тени деревьев возвращалась жалость к себе. Так что Синди был очень рад, когда Квентин послал ему вызов и велел явиться в школу.
— Уладим все необходимые формальности. Заодно посмотришь, где придется работать.
Синди хотел вызвать такси, но потом подумал, что неплохо было бы начать знакомство с городом с небольшой прогулки. Кроме того, в его положении такси становилось уже почти роскошью.
— Привык ты, Блэк, к халяве, — пробормотал Синди, подбирая на остановке маршрут общественного транспорта.
Он то и дело осматривался по сторонам в надежде увидеть… кого? Он и сам не знал. Парнас казался Синди городом, где чудеса обязаны были случаться на каждом шагу, а небожители прогуливались рядом с простыми смертными. Он понимал, что звезды вряд ли воспользуются общественным флаером, но вопреки логике искал что-то или кого-то глазами. Но, как и следовало ожидать, Синди натыкался только на такие же взгляды туристов из гостиниц, подобных той, где остановился он сам. Весь этот район Парнаса был отдан туристам, и путешественники могли найти здесь такие постель, обед и сервис, какие позволяли размеры их счетов, обычно немалые. Квентин был прав — чтобы просто жить здесь, неважно, в особняке или в отеле, нужно было обладать крупным состоянием.
Один из попутчиков во флаере так долго и так пристально смотрел на Синди, что тот не выдержал и ответил вопросительным взглядом. Тогда невежливый турист тяжело поднялся, отчего колыхнулся обтянутый черной майкой живот, пересек проход и спросил:
— Синди Блэк — это вы?
Синди чуть не поперхнулся, но подтвердил, что это он. Тогда турист расплылся в улыбке и на весь автобус громогласно заявил:
— А я-то все думал, «Черная Луна» — это вы или не вы! А я не знал, что вы тоже на Гайе! А сфотографироваться можно?
Синди оправился от неожиданности и вежливо улыбнулся.
— «Черная Луна» — это уже не я.
— Но танцевали-то вы?
— Я, — признался Синди.
— Так можно сфотографироваться-то?
В некотором замешательстве танцор выполз в проход между креслами и вежливо улыбнулся в камеру на пару с облапившим его за плечи незнакомцем, а потом поспешил вернуться на свое место. Турист сиял. Окружающие бросали на них любопытные взгляды. Синди заметил, что его сфотографировали несколько человек. Они не знали, кто он такой, но, ожидавшие встречи со знаменитостями на Парнасе, спешили сделать снимок на случай, если им довелось лететь в одном флаере со звездой. Какие-то девушки, глядя на него, пересмеивались и хищно сверкали глазами, так что Синди забеспокоился, не пришлось бы ему ловить одну из них, а то и обеих, якобы нечаянно споткнувшихся на выходе.
«Меня уже знают», — эта мысль поразила его. — «Я не просто турист здесь. Я артист. Я принадлежу к тем, кто стоит на сцене. И, может быть, кто-то из тех, на кого тут пускают слюни, начинал, как я. Я — один из тех, кто делает Парнас Парнасом, пусть даже меня тут знает только этот толстый парень!»
Даже то обстоятельство, что теперь он собирался давать уроки, а не выступать, не могло омрачить эту радость и гордость, и к школе маэстро Вульфа Синди подходил твердо уверенным, что правильно сделал, когда купил билет до Гайи.
После того, что он видел на Парнасе, здание школы представлялось ему едва ли не дворцом, и Синди немало удивился, когда увидел, что школа была хоть и приятным глазу зданием, но при этом совершенно безликим, лишенным индивидуальности. Большие окна щедро впускали солнечный свет, отчего кремовые стены казались светящимися, золотистые полы были натерты до блеска, все от вывески над крыльцом до дверных ручек было чистым и аккуратным, так что самый строгий критик не нашел бы, к чему придраться.
Но никакой лепнины, никаких цветных стекол и кованых решеток, никаких светящихся гирлянд и неоновых ламп, как будто строители сделали ремонт на скорую руку, чтобы потом воплотить задумки дизайнеров, да так и не собрались, оставив добротное, но совершенно не впечатляющее помещение.
Проходя по коридору, Синди, глазу которого не за что было зацепиться, жадно прислушивался. Звукоизоляция в школе была сделана на совесть, однако из-за одной приоткрытой двери Синди расслышал музыку, которая вдруг напомнила ему о детстве, конкурсах, белокурой Эмили, которая делала перед ним реверанс…
