— Да я вообще не понимаю, как ты еще умудряешься танцевать хорошо, — отрезал Квентин. — Отличная интуиция, да, если бы не обнаружились «любящие трепаться» знакомые, я бы сказал — потрясающая! Синди, ты ведешь себя так, словно танцы — это часть культуры, которая больше не пересекается ни с чем, кроме музыки! Мы говорили об источниках вдохновения. Любой творческий человек черпает его из других областей искусства — из литературы, театра, кино, архитектуры. Не только, разумеется, существует природа, другие люди и так далее, но в произведениях искусства сконцентрировано чистое вдохновение. Бери и пользуйся! Ты умудрился вытащить из себя и окружающей обстановки поразительно много, приходится признать. Но я кусаю локти, когда думаю, сколько бы ты мог, если бы уделял внимание книгам, спектаклям и выставкам! И теперь ты собираешься преподавать в городе, даже названия которого не понимаешь! Самому не стыдно?
Синди впервые видел Квентина в таком раздражении. Доводы, которые он приводил, заставили танцора впервые взглянуть на учебу с другой стороны. До сих пор он считал, что образование нужно, чтобы считаться «приличным человеком», а к этому Синди не стремился никогда. И вот, его кумир заявлял, что полученные знания должны были помочь ему в деле всей жизни. Над этим стоило поразмыслить, однако финальная часть речи Квентина показалась Синди обидной. Он взорвался бы, несмотря на все свое уважение к маэстро, однако Квентин внезапно остыл и вернулся к своей спокойной манере разговора.
— Что же, пора переводить тебя с хлеба и воды на полноценный рацион, пока ты не выжал себя досуха. К счастью, мы в Парнасе, а здесь это куда проще. Сегодня… нет, сегодня не успеешь, завтра пойдешь и запишешься в Академию Искусств. На полноценное образование уже нет времени, но вольным слушателем на курсы ты будешь успевать. Список литературы получишь завтра же. И не надейся, что я забуду об этом разговоре.
Синди, ошеломленный новыми трудностями, понял одно: ему нужно будет идти учиться, а значит, что-то платить за обучение.
— Да, но…
— Но?
— Но у меня нет денег на курсы, — признался Синди.
— Получишь в счет будущей зарплаты. В Академии работает немало моих друзей, так что договоришься и сможешь заплатить за обучение в рассрочку.
— Зачем вы возитесь со мной? — снова спросил сбитый с толку Синди.
Квентин усмехнулся.
— Я не имею привычки выкидывать алмаз только потому, что он еще не огранен до бриллианта. И мне не хочется, чтобы моего ученика и учителя моей школы называли неучем. До завтра ты свободен. Ах да, контракт скинут тебе на комм. Прочитаешь и подпишешь.
«Моего ученика». Синди сглотнул. Мечты сбывались, странно, косо, но все же.
— Привыкай. Никто не обещал, что будет легко, верно?
— Верно. Спасибо, Квентин.
— Спасибо скажешь, когда поймешь, зачем все это нужно. Иди.
Растерявшись от нежданных поворотов судьбы, Синди так задумался, что чуть не вышел мимо двери.
Вечер ушел на то, чтобы разобраться в контракте. Синди терпеть не мог деловых документов и ничего в них не понимал, а Квентин, даром что был человеком искусства, прислал ему нечто, написанное зубодробительным языком. Кроме того, мысли танцора все время сбивались, он думал о будущем, о занятиях, которые неожиданно должен был посещать, о разговоре с маэстро и о своих будущих учениках. Кое-как он все же разобрался со своими обязанностями, поставил подпись и отправил контракт обратно Квентину, так и не поняв, сколько он все-таки будет зарабатывать — к постоянной помесячной плате, по меркам Парнаса скромной, должен был добавиться процент от оплаты занятий учениками, но Синди еще не знал расценок школы. В любом случае, других работодателей у него все равно не было, а значит, сомневаться в выборе не приходилось. Да и занятия у самого Вульфа можно было рассматривать как дополнение к заработку.
Возня с контрактом утомила его, от юридических тонкостей заболела голова, и Синди вышел проветриться на балкон. Из окон его номера открывался вид на пруд, но теперь, в темноте, разрезаемой лучами фонарей, этот вид больше не навевал меланхолию — или просто у Синди изменилось настроение. Он посмотрел немного на черную воду и поднял глаза к небесам, рассматривая незнакомые созвездия. Темнело на Гайе быстро — еще недавно на небе стали проявляться первые звезды, а теперь над головой переливался целый океан из них.
— Я на Гайе, — вслух сказал он, словно хотел этими словами утвердить свое положение. — Бля, я в культурной столице галактики. Охуеть.
На этой высокодуховной ноте он закончил наблюдения и вернулся в номер, где послал сообщение Фредди, наскоро стянул с себя одежду, повалился в постель и немедленно отключился. Впервые за последние несколько недель он засыпал без мыслей о Саймоне Блике.
