«Надеюсь, маэстро не ждет от меня классики», — мысль мелькнула и пропала. Квентин уже видел Синди на семинаре, наверняка видел видео с его выступлений, а значит, прекрасно понимал, на что тот способен. Интереснее показались пришедшие в голову слова о всех стилях сразу, казалось, Синди понял, зачем Квентину понадобилось настолько лишенное индивидуальности здание, однако к этому моменту он уже подошел к кабинету директора и не успел закончить свои размышления.
Он успел привыкнуть к тому, что Квентин обращается с ним очень просто, поэтому удивился, когда за дверью обнаружилась самая настоящая приемная, в которой сидел уже знакомый человек-угорь. Он кивнул Синди.
— Добрый вечер. Господин Вульф ждет вас.
С невесть откуда появившейся робостью Синди открыл вторую дверь… и провалился в запах отличного кофе. Запах стал первым и самым ярким впечатлением от кабинета маэстро, и только немного привыкнув к нему, Синди огляделся.
В отличие от школы, кабинет нес на себе зримый отпечаток его хозяина. Синди не знал, как объяснить сложившееся впечатление, но все увиденное: тяжелый темный стол с неожиданно изящной лампой и коммом в футляре от пыли «под старину»; чайная пара из неокрашенной глины, даже на вид теплая и шершавая; наградные кубки, небрежно сдвинутые в угол полки; светлая картина на стене, написанная красками, а не созданная в графическом редакторе, — все это могло принадлежать только Квентину Вульфу. Даже самые простые вещи в этом кабинете напоминали произведения искусства, но не запертые под музейным стеклом экспонаты — каждая мелочь здесь выглядела настоящей, принадлежащей текущему моменту, и все хотелось потрогать и попробовать на зуб. Все эти вещи очень подходили Квентину, который умел переносить сцену в реальную жизнь, а жизнь — на сцену.
Маэстро наливал в чашку кофе, запах которого так понравился Синди. При виде посетителя Квентин улыбнулся и достал вторую чашку.
— У тебя отличная интуиция и чувство времени. Кофе только сварился.
Синди сел в предложенное кресло и получил чашку, которая, как и все в этой комнате, могла бы занять место на выставке или в музее, если бы она не была так нужна, чтобы подавать кофе гостям Квентина Вульфа. Кофе же оказался на вкус не хуже, чем на запах. Синди никогда не умел варить такой. Он вообще не умел варить кофе и после нескольких попыток махнул рукой и не надеялся больше научиться. Кофе обычно варил Саймон, и у него это как раз получалось здорово, но об этом думать было нельзя.
— Когда ты готов приступить к занятиям? — спросил Квентин, когда они оба отдали должное содержимому чашек.
— Хоть завтра.
Маэстро снова бросил на танцора странный взгляд и спросил:
— Ты в этом уверен?
Кровь бросилась в лицо Синди, когда он отвечал.
— Мне казалось, что вас устраивают мои способности, когда вы предлагали работу. Разве нет?
Квентин переплел пальцы и откинулся на спинку кресла.
— О нет, в твоем таланте я не сомневаюсь, так что не спеши обижаться. Но пока я мог оценить только твой сценический талант, а что насчет преподавания? Ты сможешь справиться с ситуацией, когда перед тобой окажутся десять человек, которые понятия не имеют, что можно сделать со своим телом? Которые не смогут понять с ходу вещи, которые кажутся тебе элементарными? Ты сможешь отвечать на вопросы, чему конкретно ты будешь их учить? Какого стиля ты придерживаешься? А почему делаешь так, а не этак? А сможешь отличить откровенную нелепость от зачатков собственного стиля того, кого ты учишь? Не попытаешься прогнуть своих учеников и сделать их своим подобием?
Синди был оглушен потоком вопросов и понял, что не может ответить на них сразу. Самого его учили только в детстве, но учили академическому танцу, в котором были определенные правила и нужно было копировать движения преподавателей. Все остальное он взял сам, позже, приглядываясь к другим, вслушиваясь, пропуская через себя мелодии. Никто не учил его этому — точнее, никто не называл его учителем. Конечно, был семинар у Квентина, и Квентин умудрялся как-то учить тому, чему у Синди не находилось названия, но маэстро — это маэстро, и то на семинаре он скорее помогал опытным танцорам стать лучше, а не учил зеленых новичков…
— Я не знаю, — сказал Синди.
К его удивлению, Квентин довольно улыбнулся.
— О, уже лучше. Излишнюю самоуверенность мы сбили. Я не хочу, чтобы ты боялся. Но я хочу, чтобы ты сомневался. Мы имеем дело с людьми, больше того — с их творческими способностями, а это такие тонкие материи, в которых нетрудно что-то повредить. И если стать твердо уверенным в своей правоте, можно со временем превратиться в робота, который умеет действовать лишь по определенной программе. Я не буду без нужды вмешиваться в твои занятия. Но если я увижу, что ты подавляешь учеников, пытаешься не развить в них индивидуальность, а подогнать их под свои представления — я тебя вышибу. Говорю это сразу, чтобы ты не испытывал иллюзий.
Синди помолчал, задумавшись.
— А вы сомневаетесь? — спросил он.
