Он вернулся в гостиницу уже затемно, иногда пританцовывая, хотя его ноги гудели от усталости. Парнас казался сказкой, видением, выдернутым из чьих-то фантазий и размещенным на Гайе. Музыка здесь неслась из каждого открытого окна, а если заглянуть внутрь, можно было обнаружить все, что угодно — от фотосъемок до инсталляций. Больше того, сами улицы здесь полнились актерами, музыкантами и танцорами. Синди показалось, что он открыл еще один секрет красоты движений Квентина — сцена в Парнасе не ограничивалась площадками внутри зданий, центр города был сценой сам по себе. Пробираясь мимо уличных певцов, живых статуй, торговцев цветами, скрипачей и жонглеров, Синди грыз леденец и не знал, куда смотреть — хотелось видеть и слышать все сразу. Леденец ему сунула торговка сладостями, делающая рекламу своему товару, а выполнен он был в виде гитары. Удивительно, но у Синди не возникло никаких печальных ассоциаций. Здесь, в настоящем, было слишком много всего, чтобы еще и вспоминать прошлое, и оно постепенно отступало, подергивалось дымкой, и боль, еще недавно казавшаяся непрерывной, уходила.
«Кажется, я влюбился, — подумал он, падая на кровать в номере, — все это слишком хорошо, чтобы быть правдой».
Впрочем, пока никакого подвоха ему не удалось обнаружить. Но Синди понимал, что большинство артистов выступали на улице не от хорошей жизни. Такой жесткой конкуренции между представителями творческих профессий, как на Парнасе, стоило еще поискать. И каждый из тех, кто выходил к прохожим и выносил на их суд свой талант, надеялся не столько на скромное поощрение, сколько на то, что их заметит кто-то из воротил шоу-бизнеса и — чем черт не шутит, — предложит контракт. Наверняка уже не одна карьера началась подобным образом, но на десяток талантливых счастливчиков приходилась тысяча тех, кому не повезло. А значит, те, кто выступал перед прохожими, вынуждены были искать работу продавцов, промоутеров, уборщиков и охранников. «Все здесь немного повернуты на искусстве», — о да, Синди имел возможность в этом убедиться.
Сам Синди был застрахован от подобной судьбы. Контракт с Квентином позволял не остаться без куска хлеба, а кроме того, по словам маэстро, защищал от конкуренции. Если Синди и не верил в преподавательский коллектив как в одну дружную семью, он мог хотя бы надеяться, что его несуществующая еще группа будет предоставлена ему одному.
Впрочем, несмотря на все гарантии, Синди находился не в том положении, чтобы сорить деньгами. Поэтому он пролистал объявления о сдаче в аренду квартир и только вздохнул, увидев расценки. Получалось, что если Квентин не наберет новую группу за месяц, Синди останется сесть на диету из воздуха и лепестков цветов, которые росли здесь в каждой подворотне. Но в тот момент Синди не верилось в то, что может стать плохо. Ему казалось, что все свои беды он уже перенес, то и дело окунаясь в них с пятнадцати лет, и теперь судьба смилостивилась над ним и послала на Гайю, в мир цветущих деревьев, светлых домов, уличных песен и танцев и прозрачных леденцов. Личный рай для того, кто о нем мечтал.
Он так и не заставил себя взяться за книги, предложенные Квентином. Вместо этого он позвонил Фредди, но не учел разницу во времени и увидел подругу отчаянно зевающей и в пижаме. Впрочем, попытка извиниться и быстро завершить разговор провалилась.
— Ты уже разбудил меня, придурок, так что не порти мне ночь и выкладывай, как ты устроился.
Синди не нужно было просить дважды. Накопленные за день впечатления требовали рассказа. Он засыпал Фредди описаниями Парнаса, часто ему не хватало слов, и тогда он жестикулировал и бегал кругами по комнате от переизбытка эмоций. Фредди, сонная, растрепанная, слушала его, подперев щеку рукой и мягко улыбаясь. В итоге он выскочил на балкон. За его спиной небо раскрашивалось в разные цвета — где-то шло лазерное шоу.
— Ну что же, — подвела итог Фредди, когда Синди выдохся и припал к стакану с водой, — я рада за тебя. Признаться, теперь я куда спокойнее за тебя, чем еще неделю назад, хотя сейчас ты за тысячи километров. Я вижу, что ты на своем месте.
— Жаль, что ты не можешь увидеть всего.
— Зато я увидела, как ты рассказываешь. Хоть билет на концерт как-нибудь пришли, засранец!
— Фредди… я же учитель танцев теперь. Я не выступаю.
— Ну да, да. Но если что, билет пришли!
— Упрямая коза.
— А как же с тобой иначе. Передай своему Квентину, что я благословляю его периодически тебя пороть.
— Он не «мой».
— Так и знала, что по сути возражений не будет! — расхохоталась Фредди и отключилась.
