Пару раз он даже выступал наравне с теми, кто выходил на улицу в поисках заработка и удачи. После этих выступлений его счет хоть немного, но пополнился, что было очень кстати — лекции и книги требовали денег, а Квентин все еще не звал его на работу. Зато маэстро звонил. Сначала, чтобы узнать, как он устроился, а потом для разговоров словно бы ни о чем. Синди понимал, что Квентин экзаменует его, но не видел смысла протестовать.
Иногда ему становилось одиноко. Кроме Квентина, у него не было знакомых на Гайе — слушатели на лекциях постоянно менялись, на работе он еще никого не знал, и порой на него наваливалась неясная тоска. Особенно по вечерам, когда на улице становилось тихо, только доносился из центра веселый гул — там жизнь по ночам не затихала. Ветер шевелил листву в сквере, светился оранжевым одинокий фонарь на мосту, и Синди казалось, что он чувствует каждый километр, разделяющий его и Анатар. В такие вечера он чаще звонил друзьям, подробно расспрашивал про домашние дела, рассказывал о себе. Фредди и остальные искренне желали ему удачи, и Синди приободрялся, убеждаясь снова, что даже на таком расстоянии у него есть близкие люди, которым он небезразличен.
Пробовал он звонить и Мелкому, но после пары раз отказался от этой затеи. Их разговоры превращались для них обоих в пытку неловкостью. Мелкий слишком любил Саймона, чтобы с легкостью сохранять дружеские отношения с Синди, а Синди было слишком трудно постоянно держать себя в руках, чтобы не спросить: ну как? Как там он? Есть ли в нем хоть немножко, хоть на грамм той тоски, от которой Синди до отлета лез на стену, или он уже давно нашел себе кого-то, чье тело согревает его во сне? Синди перестал звонить. Мелкий не перезванивал.
Иногда, в припадке грусти, Синди ехал в какой-нибудь клуб и проводил ночь там за выпивкой и танцами. Он не искал знакомств. Ему достаточно было ощутить себя частью веселой толпы, дышать в унисон с остальными, двигаться в одном ритме с ними, чувствовать запахи пота, алкоголя и возбуждения. Такое мнимое единение отгоняло от него одиночество.
Время шло, таяли деньги на счете. Синди с восторгом неофита проваливался в миры, которые открывали перед ним книги и лекции, и мерил шагами улицы Парнаса. Он смотрел, слушал, запоминал, кормил птиц в парках и рыб в прудах, поднимался на смотровые площадки, наблюдал за искусством уличных артистов, принимал участие в играх, которые проводились в центре то одним, то другим творческим объединением. Синди загорел, немного похудел и в глазах у него появился нервический блеск от избытка новых впечатлений.
В списке книг, которые предложил ему Квентин, были не только энциклопедии, но и художественная литература. После одного рассказа о ныряльщике, который доставал со дна падающие звезды, Синди долго не мог успокоиться. Он и сам не знал, что так зацепило его в этой сказке, написанной простым и приятным языком, но он долго не мог найти себе места, то и дело возвращаясь к сюжету, к описанию ночного моря, серебристых следов на его поверхности, маленькой лодки, качающейся на волнах в ожидании падения очередной звезды. И наконец, Синди не выдержал, вышел в центр комнаты и начал танцевать. Он танцевал — и чувствовал запах океана, его ладони наполняло серебро, его волосы колыхались в соленой воде. Он стал тем, о ком читал, он беззастенчиво воспользовался образом из книги, и при этом самый строгий судья не обвинил бы его в воровстве.
Закончив и отдышавшись, Синди бросил взгляд на часы и набрал номер Квентина.
— Да?
— Вы были правы, — твердо сказал танцор. — Это и в самом деле бездонный колодец.
— Я рад за тебя, — улыбка маэстро была доброй и самую малость снисходительной. — Кстати, со следующей недели приступает к занятиям новая группа. Пора тебе заняться делом.
Перед первым занятием Синди так волновался, что у него дрожали руки, и чайная чашка в кабинете Квентина едва не стала жертвой этого волнения. Он ознакомился со списком учеников и беззвучно шевелил губами, пытаясь запомнить имена и фамилии, но те словно проваливались в какую-то дыру и не задерживались в памяти.
Гро Гэйсхем. Влада Морон. Люси Секст. Лиу Вахарио. Конрад Салли.
После того, как Квентин сообщил ему новость о новом наборе, Синди три дня не находил себе места. Он пытался продумать программу занятий, составить план, но выходила чушь, за которую, будь Синди на месте учеников, он бы освистал учителя через пять минут.
«Вот сейчас приду я в зал, — пророчил Синди, — и спросит меня Влада Морон: тренер, а как правильно танцевать? И что я скажу? Оно само? Слушай музыку и двигайся? За такие советы Лиу Вахарио — это вообще парень или девушка? — меня оборжет, а этот… как его… Конрад Салли выбьет пинком за дверь. И все они пойдут требовать свои деньги обратно».
— Ты уже близок к обмороку или только к истерике? — поинтересовался маэстро, но Синди было не до шуток.
— Квентин, а вы учились на педагога?
— Нет.
— Нет?!
— А что тебя так удивляет? Ты ведь тоже не учился.
— Но это я…
