– Да. Только потом приведи их в порядок. Эти вещи уже носили, так что какая разница?
Жижи была такой же шикарной, как Коринн, но не такой пугающей. В ней чувствовались доброта и теплота, благодаря которым я поняла, почему Натали так ее обожала. Она нашла нишу здесь, в Париже, и имела успех в андеграундной тусовке. Знающие люди стекались сюда за вещами прошлого сезона. Все было очень элегантно, и, роясь в вещах, я испытывала восхищение. Взгляд скользил по шелку, замше и кружеву, шифону, букле и шерсти мериносов. Были здесь и туфли, и сапоги, и несколько ремней, и несколько шарфов. При виде некоторых ярлычков у меня голова пошла кругом Я почувствовала головокружение, узнав некоторые лейблы: «Аньес Б», «Клоэ», «Ланван». Я подняла тонкий свитер и затрепетала, представляя, как буду выглядеть, какой стану в этой одежде.
– Примерь. – Натали протянула мне черную кожаную юбку.
– Ты думаешь?..
– Да! – сказала Натали тем самым тоном, который я уже успела узнать и который призывал рискнуть.
Я влезла в юбку, пораженная тем, что она оказалась впору. Я застегнула молнию и надела кружевную сорочку. Примерила сапоги на высоком каблуке и задохнулась: я выглядела на порядок стройнее, потому что одежда была облегающей и скроенной по фигуре, созданной для того, чтобы нравиться. Кожа и кружево обтекали меня, и я почувствовала уверенность, какой никогда раньше не испытывала. Я не могла поверить в силу, которую дала мне простая смена одежды. Это немного пугало. На что способна эта новая Джулиет, задалась я вопросом, отвернувшись в сторону и любуясь своим новым элегантным обликом.
Перед моим внутренним взором промелькнуло лицо Оливье. Что бы он сказал, увидев меня? Я не могла перестать думать о нем. В тот день мы проговорили целую вечность – Натали едва успевала вставить слово,– пока я не поняла, что мне пора возвращаться, чтобы помочь уложить детей спать. Оливье рассказал нам о концерте, на который собирается в выходные, в Пигаль[77]. У меня в животе все закрутилось, когда я поняла, что имею шанс увидеться с ним снова.
– Попробуйте это. – Жижи, подошедшая с шарфом в руке, обмотала его вокруг моей шеи на манер фуляра.
Я перебрала ткань пальцами и ощутила прохладное скольжение шелка. В одном углу виднелась бирочка.
– «Эрмес»?
– У каждой девушки должен быть такой, – сказала мне Жижи.
Шарф превращал мой кежуал-наряд в изысканный. Я почувствовала себя невероятно взрослой и утонченной. На шаг ближе к той, кем мечтала стать.
– Я хочу купить его! – воскликнула я, понимая, что дивный аксессуар преобразит все остальное, что у меня есть.
Посмотрела на ценник: цена была астрономической.
– Рассрочка. Несколько франков в неделю, – улыбнулась Жижи. – Не важно, сколько времени это займет.
Я не знала, чем смогу отплатить за ее щедрость.
В тот вечер я сидела с детьми Бобуа, когда, незадолго до десяти часов, услышала стук у входной двери. Встревоженная, я бросилась в холл и по коридору. Да, это были они.
– Вы рано вернулись. – Я улыбнулась им, но тут заметила, что Коринн выглядит заплаканной, а Жан Луи – немного напряженным. – Дети просто золото. Я не слышала ни звука.
Коринн удалось улыбнуться. Ее глаза были красными, а под ними виднелись черные круги.
– Merci.– Она повернулась к Жану Луи.– Je me couche. Bonne nuit[78].
Он хотел поцеловать ее в щеку, но она отдернула голову и пошла в спальню. Жан Луи испустил долгий вздох.
– Все в порядке? – спросила я.
– Да, – ответил он. – Ей нужно поспать. Нам не следовало выходить. Но… – Он пожал плечами, как бы говоря, что с Коринн не поспоришь.
Я заметила, что меньше всего ему хотелось идти за ней в спальню.
– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – спросила я.
У него был благодарный вид.
– Un petit café, peut-être. Merci[79].
Мы вместе пошли в сторону кухни. Я чувствовала напряжение, возникшее в доме после их возвращения, и это меня тревожило. Я не понимала: мое присутствие усиливает или ослабляет его? А может, и является его причиной – должно быть, тяжело, когда в твоем доме чужой человек. Невозможно быть самим собой и расслабиться, хотя я старалась быть ненавязчивой.
Я заметила, что настроение Коринн зависело от того, насколько она устала и благоприятна ли обстановка в доме. Она могла вспылить, если ощущала давление. И явно не относилась к тем безмятежным натурам, которые беспечно скользят по течению. Это было похоже на жизнь в яичной скорлупе, ведь никогда не знаешь, какая Коринн тебе попадется. Однако я научилась не обращать внимания на ее выходки: она не хотела быть резкой и быстро извинялась, когда понимала, как ее настроение влияет на всех. В некоторых отношениях с ней было сложнее, чем с детьми. Иногда мне казалось, что это Коринн нуждается в заботе, а не они.
