Мои слова прозвучали искренне. Всего за несколько дней я получила впечатлений больше, чем за всю жизнь в Вустере. Я говорила по-французски не совсем как на родном языке, но меня понимали. Каждая порция еды, от утреннего круассана до последнего кусочка сыра, была из этого нового мира. У меня была одежда, в которой я чувствовала себя так, словно сошла со страниц французского журнала «Вог». А завтра я собиралась погулять с Натали. Сердце трепетало при мысли о том, какие открытия это сулит.
Будь такая возможность, я бы осталась здесь навсегда.
Наутро Джулиет разбудил звонок телефона. Она взглянула на экран: Стюарт. Сразу же подумав, что с кем-то из детей что-то случилось, она схватила трубку. За двадцать с лишним лет материнства это была рефлекторная реакция – предположить худшее.
– Алло?
– Привет. – Его голос был спокойным, и она с облегчением откинулась на подушки. После стольких лет совместной жизни она могла сразу определить: у него все неплохо или что-то не так. – Просто решил узнать, как идут дела в этом твоем Париже.
Она переключила телефон на громкую связь, чтобы посмотреть на время. Восемь тридцать. Проклятье. Придется пропустить утреннюю пробежку, потому что она хотела пораньше сходить на рынок. Она подумала, что не может признаться Стюарту, что бегает, и улыбнулась. Он бы зарычал от радости, если бы решил, что она увлеклась бегом. Но есть большая разница между заботой о себе и одержимостью.
– О, это мило. Хорошо. – Ее голос был хриплым со сна.
– Я тебя разбудил? – Он так хорошо ее знал.
Она прочистила горло, сожалея, что ее застали врасплох. Потом поняла, что у нее нет причин чувствовать себя виноватой или лгать, почему она все еще в постели.
– Да. Я в клубе nuit blanche.
– То есть?
– По-французски это значит «всю ночь». Ну, почти всю ночь. Я легла в три часа.
– Вот это да!
Она рассмеялась:
– Не волнуйся. Я не гуляла по городу. Я писала. Как ты?
– Да хорошо. Немного странно. Распаковал все свои вещи, но пока не чувствую себя дома.
– Думаю, привыкание займет какое-то время.
Джулиет не думала, что квартира, которую Стюарт выбрал, когда-нибудь покажется ей уютной. Слишком гладко, кругом блестящие поверхности, и все спрятано за мягко закрывающимися дверцами. Она жаждала кривых стен и неровных полов.
– Я установил гребной тренажер. Его привезли вчера.
– Ну надо же.
– Потрясающая штука. Я только что переплыл Цюрихское озеро. Виртуально, конечно.
– Вот это да!
– Подожди пару секунд. – (Она услышала вой блендера «Нутрибуллет» и представила себе зеленую пену, которую он взбивает на завтрак.) – Извини. Так чем ты сегодня занимаешься?
– Мне нужно сходить на рынок. А потом посмотрю, смогу ли залезть в ванну. Она размером с коробку для мусора. – Джулиет рассмеялась. – Классические санитарные удобства парижской квартиры.
– Отлично. – Он помолчал. – Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.
– Вся в шоколаде.
На этот раз они рассмеялись вместе. Это была одна из поговорок Натана, которую они переняли, когда притворялись, что говорят с детьми на их языке. Затем они перестали смеяться, и наступило неловкое молчание.
– Джу…
– Да? – На мгновение ей показалось, он собирается сказать, что скучает по ней.
– Ты знаешь пароль от «Нетфликса»?
Она вздохнула с облегчением, поскольку вряд ли смогла бы ответить на это чувство. Она была так занята, что почти не думала о нем.
– Я пришлю тебе СМС.
– Спасибо. Хочу досмотреть новую серию «Озарка».
Стюарт забрал их большой телевизор. Она не возражала. Раздел имущества прошел почти безболезненно, они почти ни из-за чего не спорили. Это как бы объясняло все.
– Мне пора идти, – сказала она, – а то рынок закроется.
– Конечно. Может, стоит как-нибудь пообщаться с детьми в «Зуме»?
– Определенно. Если мы сумеем собраться в одном часовом поясе.
В ее голосе прозвучали нотки раздражения? Она не хотела ни проявлять, ни испытывать его.
Возникла небольшая пауза.
– Я думаю, это важно, – сказал наконец Стюарт. – Для них.
– Конечно важно. Я приму участие, как только ты сможешь это организовать.
– Хорошо. Я сообщу им по «Вотсапу» в семейном групповом чате.
Джулиет кольнуло чувство вины: в последнее время она нечасто заходила туда. Должна ли она посылать детям ежедневные отчеты о своих занятиях? Скорее всего, нет. Забавно, что пребывание в другой стране помогает разобраться в себе. В Англии, на Персиммон-роуд, она отправляла сообщения каждое утро, яркие и жизнерадостные, но рожденные тайной тревогой: ей постоянно требовалось убедиться, что с детьми ничего не случилось. Они отвечали изредка. Она привыкла к тому, что ее держат в курсе только по необходимости.
