Странно, но теперь, находясь в Париже, городе худых, она чувствовала себя раскрепощенной и гораздо охотнее наряжалась, пусть и для себя. И казалось, появился смысл в уходе за собой и физических упражнениях. Словно где-то между Сент-Панкрасом и Северным вокзалом она вернулась к себе прежней и вновь обрела легкость в сердце. Неужели груз ее брака был настолько тяжел? Неужели Стюарта тоже был тяготила необходимость вести совместную жизнь?
Когда их гнездышко опустело, брак стал казаться утомительным сожительством, полным компромиссов: начиная с того, что есть на ужин, и заканчивая тем, что смотреть по телевизору. В конце концов они купили два: на большом экране Стюарт смотрел спортивные передачи, а маленький предназначался для нечастых посиделок Джулиет, любившей бокс-сеты[83]. Трудно быть по-настоящему самим собой, постоянно уступая желаниям другого или чувствуя вину за то, что победил в негласном соревновании: лесные грибы с папарделле вместо ризотто. Они жили в одном доме, однако последние пару лет чувствовали себя соседями по квартире, которые проходят мимо друг друга, словно корабли в ночи, кивая при встрече у холодильника или сталкиваясь возле ванной.
Теперь же они оба могли делать все, что им заблагорассудится. И Джулиет была полна решимости насладиться этим. Еще несколько мгновений она лежала и дремала – по ту сторону серых льняных занавесок сиял солнечный свет, но у нее еще не было сил встать и отодвинуть их. Сны, завладевшие ею, как только она наконец забралась в постель, были бурными. Образ Оливье не раз посетил ее, и сейчас, проснувшись, она все еще ощущала его присутствие, настолько реальное, что, открыв глаза, подумала, что увидит его стоящим рядом с кроватью.
Но его, конечно же, не было.
Она откинула одеяло и вскочила с кровати. Ей нужно было пройтись по магазинам. Маленький супермаркет за углом был удобен, но она хотела запастись настоящей едой, а это означало рынок на площади Бастилии, который открыт по четвергам.
Натянув джинсы и свитер, Джулиет взяла корзину и отправилась на улицу. Вышла из дома она немного позже, чем планировала, поэтому набралась смелости и взяла один из велосипедов, которыми могли воспользоваться все желающие. Загрузила приложение и разблокировала велосипед с помощью штрихкода. В Париже было полно велосипедистов. Женщины в юбках и туфлях на высоком каблуке безмятежно ехали на работу, как и мужчины в безупречных костюмах и блестящих брогах с портфелями, притороченными за спиной. Конечно, нужно иметь выдержку и не терять бдительности, но, если торопишься, это самый практичный способ передвижения по городу.
Джулиет потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить навыки езды на велосипеде, но уже через несколько минут она с удовольствием промчалась по улице Риволи и вскоре оказалась на площади Бастилии. Очень довольная собой, поставила велосипед на стоянку, а затем побродила среди киосков, раскинувшихся на бульваре Ришара Ленуара, наслаждаясь экстравагантными витринами и сопротивляясь желанию все купить. Она приехала сюда на четыре недели. У нее будет достаточно времени, чтобы справиться со всеми соблазнами. Джулиет остановилась перед прилавком с помидорами, удивляясь их формам, размерам и цветам – от темно-фиолетового до кроваво-красного и цитриново-желтого. Рядом был навален латук – от остроконечного и бледно-зеленого до пушистых голов карминово-красного цвета, – а рядом с ним – редис, крепкий, розовый и белый. Соседний сырный ларек заманил ее запахом конюшни. Крошечные молочно-белые козьи сыры лежали рядом с золотистым конте и мраморными клиньями рокфора – на выбор было, наверное, пятьдесят или сто сортов, их названия и цены были написаны витиеватым черным шрифтом. Цветочный киоск был забит букетами зимних цветов, завернутых в коричневую бумагу и перевязанных бечевкой. С устричного прилавка веяло морской водой. Башня свежеиспеченных булочек таяла на глазах, Джулиет успела схватить одну, пока они все не исчезли.
Повсюду стояли очереди, каждый посетитель серьезно обсуждал с продавцом свою покупку, снимая пробу предложенного с ножа, прежде чем расплатиться. Дегустация и выбор – дело серьезное, и никто не терял терпения, каким бы обстоятельным ни был разговор.
