– А что насчет гонорара? Я не жду одолжения. Я хочу быть деловым человеком.
– Этот проект заводит меня. Его идея – то, во что я действительно верю. Ну и потом, я думаю, ты отлично справишься. Я просто покажу направление.
Судя по виду, Натали одолевали сомнения.
– Хорошо. Но пока ты здесь, можешь есть в моем баре в любое время. За мой счет.
Джулиет с улыбкой откинулась на спинку кресла:
– Справедливый обмен – это не грабеж.
Она была искренне взволнована. Она не говорила Натали о своей книге. Пока еще нет. Она знала, что Натали встревожится, решит, что отнимает у подруги время. Но Джулиет привыкла переключаться с одной писанины на другую. Она управится с обеими.
Официантка принесла закуски – пухлые шарики сливочной бурраты с оливковым маслом и базиликом, – и подруги с восторгом их поглощали. Остаток трапезы они просто болтали, наслаждаясь обществом друг друга, вспоминая, что им нравится друг в друге и почему они заставляют друг друга смеяться. Они сделали селфи на фоне возвышающегося над ними лингвини с омаром на двоих и отправили его Иззи.
– Не могу дождаться, когда ты с ней познакомишься. Ты ее полюбишь. – Джулиет представила себе их троих в Париже. – Нат тебе тоже понравится, он милый, но он не захочет идти к Анжелике за горячим шоколадом или примерять ботинки.
– Пришли ее поработать ко мне, – предложила Натали. – Ей будет весело.
– Могу себе представить.
Когда принесли кофе, Натали постучала ложкой по краю своей чашки:
– Итак, я выпила несколько бокалов вина, и ты тоже. Пришло время поговорить о слоне в комнате[91]. – Она посмотрела в глаза Джулиет.
Джулиет сглотнула:
– Ты имеешь в виду Оливье.
– Он что-то натворил? Поэтому ты уехала?
– О боже, нет!
– А он решил именно так. Подумал, что сделал что-то ужасное и ты сбежала. От него.
– Ничего подобного, – яростно сказала Джулиет. – Оливье Годар – лучшее, что когда-либо случалось со мной. Он изменил мою жизнь.
Вывеска «Defense de cracher» гласила… Я наморщила лоб, гадая, что означает «крашер».
– «Не плеваться», – перевела Натали, видя мое недоумение. – На случай, если возникнет искушение.
Я рассмеялась:
– Постараюсь удержаться.
Я чувствовала, что начинаю потеть. На улице было холодно, но здесь, в метро, дымно и душно. После того, что произошло за неделю до того на Северном вокзале, я нервничала. Мы направлялись на Монмартр, и я предпочла бы пройтись пешком. Но Натали была против.
– Просто будь смелей, смотри на людей и спрячь сумку под куртку, – наставляла она меня, держа за руку.
И мы побежали вниз, в неизвестность, на станцию «Площадь Согласия», оставляя дневной свет позади.
Натали жила в Париже меньше полугода, но казалось, она здесь своя. Несмотря на то что она знала французский не больше моего, она гораздо увереннее произносила восклицания и просьбы. «Excusez-moi»[92], – говорила она со злобным взглядом, если кто-то оказывался на ее пути. Я еще не так расхрабрилась, бесконечно бормотала «пардон» и бегала по улицам, стараясь ни на кого не натолкнуться, словно сумасшедший жук.
У платформы стоял поезд. Натали втолкнула меня в вагон, и мы очутились в центре субботней давки. Оставалось только смиренно прижаться к тем, кто оказался рядом. Постепенно коктейль молочного оттенка с полудюймом пастиса[93] начал действовать. Не зря мы «подкрепились» перед выходом. После трех остановок я позволила себе расслабиться, покачиваясь в такт поезду, который проносился через брюхо Парижа к станции метро «Аббес», к базилике Сакре-Кёр, где должен был начаться наш вечер.
Я улыбнулась Натали. Мы были одеты по высшему разряду. На мне были кожаная юбка и кружевная рубашка, я позаимствовала у Натали сливовую помаду и много черной подводки для глаз. Натали надела очень короткое клетчатое платье, ковбойские сапоги и джинсовую куртку с меховой подкладкой. Я завороженно смотрела на наши отражения в окне поезда. Несмотря на волнение, я никогда не чувствовала себя такой свободной, такой раскрепощенной, такой полной предвкушения. Субботний вечер в Вустере не вызвал бы ни у кого бабочек в животе. В нем была какая-то неизбежность, которая разрушала душу. Если бы я осталась дома, то, скорее всего, сидела бы в пабе и тщетно искала в скучной толпе потенциальную вторую половинку. Ночь закончилась бы разочарованием и жареным мясом.
Здесь же, в Париже, могло произойти все, что угодно.
– Обзорный тур начинается здесь, – сказала Натали, когда мы вышли на улицу и направились к широким ступеням, ведущим к базилике.
Мы мчались друг за другом вверх, отдуваясь и смеясь, выдыхая облачка белого пара, а потом стояли на каменной балюстраде и смотрели на Город света, на сахарно-хрустальные купола Сакре-Кёр позади нас. На закате вдоль линии горизонта появились оранжевые и фиолетовые полосы – разноцветный фон для сотен и тысяч парижских крыш.
– Смотри, – прошептала Натали, указывая на город.
Проследив за ее взглядом, я увидела вдалеке Эйфелеву башню, нависшую над городом, словно защищая его. У меня перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы.
– Ты плачешь. – Натали толкнула меня локтем.
