И это заставляло меня еще больше стесняться своей неопытности. В моем прошлом был только один парень, Энтони. Секс с ним не оправдал моих надежд. Он был не то чтобы ужасен, но и не полностью удовлетворителен – в том смысле, что я никогда не доходила до высшей точки. А потом был Хакс – Марк Хакстейбл, который, вероятно, стал причиной того, что я провалила экзамены. Он взял меня на вечеринке одной холодной зимней ночью в свободной спальне – теплый рот и холодные руки – и показал мне, из-за чего вся эта суета. А потом больше никогда со мной не разговаривал.
Окажется ли Оливье таким же? Неужели я сама себя унизила? Неужели я была дурой, думая, что раз я показалась ему очаровательной, то он будет рад встрече сегодня вечером? Или же он, как Хакс, тупо завалит меня?
Так же как я привыкла к метро, я привыкла и к наглости площади Пигаль. Время от времени какой-нибудь мужчина с интересом смотрел на нас, но Натали бросала на него такой враждебный взгляд, что он исчезал. Чтобы выжить в этом городе, нужно иметь характер, поняла я, а его у меня не было. Я была слишком кроткой и покорной. Слишком быстро извинялась, слишком стремилась угодить. Но если я хочу выжить, мне придется притворяться. Я подняла голову, расправила плечи, придала лицу надменное выражение и ускорила шаг. Кажется, это сработало.
– Не торопись, – сказала Натали, когда я устремилась вперед.
Мы взялись за руки, люди отступали в сторону, чтобы пропустить нас, и смотрели на нас, чтобы понять, кто мы такие: мы шли так, будто улица принадлежала нам, – широко улыбаясь, сверкая глазами, воодушевленные нашей молодостью.
В конце концов Натали провела меня по одной боковой улочке, потом по другой, изучая вывески на дверях. Здесь были и закусочные, и солярии, и маленькие захудалые книжные магазинчики, торгующие сомнительными журналами. Мусор валялся в сточных канавах, мужчины наклонялись, чтобы поговорить с пассажирами машин, притулившихся к обочине. Я не хотела знать, о чем они говорят. Здесь я чувствовала себя более уязвимой, чем на оживленном бульваре, потому что вокруг было слишком много теней.
Но в конце концов Натали просияла:
– Вот мы и пришли.
Как только дверь открылась, я почувствовала, как музыка коснулась меня и потянула вниз по деревянной лестнице, мимо красных стен, увешанных помятыми и оборванными плакатами. Мы оказались в комнате, полной людей, завороженных исполнителями. На сцене было почти так же людно, как и в зале: я насчитала по меньшей мере двенадцать человек, все они стояли вокруг девушки с черными волосами, собранными на макушке, в облегающем изумрудно-зеленом платье и с огромными золотыми кольцами в ушах. Она пела хриплым голосом, закрыв глаза и широко улыбаясь, а музыка, сопровождавшая ее пение, то нежно соблазняла, то буйствовала, кружась и скользя от музыканта к музыканту. Звучали барабаны, трубы, саксофоны и контрабас. Прямо-таки сущая какофония, но она гипнотизировала, завораживала и радовала одновременно.
Песня нарастала до крещендо и завершилась взрывным финалом, после чего музыканты ушли со сцены на перерыв под восторженные аплодисменты. Натали направилась к бару. Следуя за ней, я увидела, как она подскочила к кому-то, и мое сердце заколотилось.
Это был он. В белой рубашке с расстегнутым воротом и черных джинсах. Натали поманила меня к себе. У меня пересохло во рту от волнения. Я не знала, что ему сказать, хотя он улыбался мне.
Я хотела протянуть руку, до мозга костей англичанка, но он проигнорировал ее, наклонившись вперед и расцеловав меня в обе щеки. Глаза стоявшей рядом со мной Натали блестели, и она одобрительно кивнула.
– Bon soir. Ça va?[97] – Это прозвучало так неуместно, что я рассмеялась, чтобы скрыть свою неловкость.– Le band – c’est… fantastique[98].
– Oui, c’est mon groupe préféré. Ils sont incroyables[99]. – Он остановился, увидев панику в моих глазах. – Моя любимая группа. Я вижу их каждую неделю. Они выступают по всему Парижу.
Я почувствовала облегчение: он, похоже, не возражал против того, чтобы говорить по-английски. Это было довольно трудно из-за шума. Даже если группа не играла, фоновая музыка была громкой, все разговаривали и смеялись, так что я уже напрягалась, чтобы расслышать, что он говорит.
– Quelque chose à boire?[100] – Он указал на нас обеих и изобразил, будто пьет из бутылки.
– Oui! Merci![101] – Натали согласилась от нашего имени.– Deux bières[102]. – Она протянула ему скомканную купюру, и он послушно отошел к бару. – Боже мой. Он влюбился в тебя! – воскликнула Натали. – Как он на тебя смотрит!
– Да неужели?
Я не понимала, что его так завораживает.
Натали нахмурилась:
– Тебе действительно нужно поработать над своей уверенностью.
