Я повернула огромную железную ручку двери, толкнула ее и проскользнула внутрь. Я чувствовала себя совсем не так, как та девушка, которая вышла на улицу сегодня днем. Как за двенадцать часов могли произойти такие перемены? Я пролетела по брусчатке и открыла дверь в многоквартирный дом, скинула сапоги, как только вошла, и поползла вверх по лестнице.
Как можно тише я проникла в квартиру, не желая никого будить, а также сознавая, что мое позднее возвращение идет вразрез с приличиями. И не хотела, чтобы мои работодатели осудили меня, если это заметят. Я повесила пальто на вешалку в прихожей и обнаружила, что желтый шарф Оливье все еще на мне. Я сняла его и прижала к лицу. Голова закружилась, когда запах вернул мне Оливье. Я проспала с шаром всю ночь.
В воскресенье в полдень я стояла на мосту Искусств, не зная, на какой стороне деревянного моста мы должны встретиться. Это был один из тех невероятно ярких осенних дней, когда небо кажется неестественно-синим, а все вокруг выделяется на его фоне с удивительной четкостью. Сена красовалась, гордая тем, что прокладывает себе путь через центр этого славного города, демонстрируя свои мосты и все великолепие берегов. Поверхность воды сверкала. Я стояла прямо перед Лувром, а вдалеке, как талисман, снова виднелась Эйфелева башня, словно заверяя меня, что да, я действительно в Париже.
Десятки людей пересекали мост в обоих направлениях, погруженные в свои воскресные дела. Возможно, они держали путь к семье, друзьям или, как я, к новой любви, но, куда бы они ни шли и с кем бы ни встречались, в воздухе витала бесцельная азартность, присущая выходным, радость оттого, что делаешь что-то для себя, беззаботность, свобода от тирании работы.
На широких берегах я увидела художников, устанавливающих свои мольберты, и это напомнило мне о площади Тертр вечером. Повсюду в Париже мне хотелось рисовать, петь или писать, и я чувствовала прилив энергии; должно быть, это и есть вдохновение. Как запечатлеть это чувство и что-то с ним сделать? Как поделиться своими впечатлениями от этого невероятного города? Мне хотелось раскинуть руки и танцевать по мосту, наслаждаясь переполнявшей меня радостью.
Но шли минуты, я сообразила, что торчу здесь уже четверть часа, и мне стало тревожно. Что, если Оливье проснулся сегодня утром, вспомнил вчерашний вечер и содрогнулся, поняв, что совершил огромную ошибку? А что, если он из тех парней, что подкатывают к девушкам ради развлечения, а потом бросают их? Или, самый худший сценарий, какая-нибудь девушка из его прошлого появилась сегодня утром в его квартире с теплым шоколадным печеньем и еще более теплыми объятиями? И все мысли о нашем свидании исчезли из его головы…
Наконец я увидела, как некто мчится ко мне на огромной скорости. Я рассмеялась, разглядев, что это Оливье на роликах. Расстояние между нами быстро сокращалось, и вот он оказался передо мной, вытянув руки и сделав впечатляющий вираж.
– Прости, что опоздал. Не смог вовремя попасть в душ – мои соседи по квартире… – Он пренебрежительно пожал плечами. Затем его лицо озарила улыбка, и он указал на свои ноги. – Так что мне пришлось надеть коньки.
Он покатился со смеху, и я засмеялась вместе с ним, пораженная его знанием английского.
– Ты сумасшедший, – сказала я ему, и мое сердце забилось от еще большего обожания. Он был и крутым, и чудным, иногда выглядел таким чопорным, но при этом не воспринимал себя всерьез. – Так и будешь в них ходить?
– Нет! – Он сел на мост и, достав из рюкзака пару кроссовок, начал снимать ролики. – Это мой секретный способ быстро передвигаться по городу.
Пока он сидя завязывал шнурки, я накинула ему на шею его желтый шарф. Втайне я надеялась, что он разрешит мне оставить его себе, но он этого не сделал, а завязал в невероятно шикарный узел и вскочил на ноги:
– Пойдем.
Я последовала за ним.
– Куда мы идем?
– Знакомиться с лучшим местом в Париже.
– И что это?
– Пер-Лашез. – Он выглядел триумфатором, произнося это название, но я покачала головой:
– La cimetière? Кладбище? – Я остановилась, опешив, и повторила: – Кладбище?
– Поверь мне. Там похоронены знаменитые люди. Это… pèlerinage?[109] Я не знаю, как вы говорите…
– Паломничество?
– Oui. C’est ça[110]. Оскар Уайльд, Шопен, Эдит Пиаф. Джим Моррисон.
– Тогда пошли. Идеальный способ провести день.
Я рассмеялась, понимая, что с Оливье меня вечно будут подстерегать неожиданности.
Мы отправились вдоль берега Сены, идя рука об руку под голыми деревьями, пока перед нами не предстал остров Ситэ и Нотр-Дам во всем своем великолепии. Я ахнула, а Оливье приосанился:
– Elle est belle, Notre-Dame, non?[111]
