Я кивнула, чувствуя себя немного ошеломленной избытком впечатлений. Да, поздно легла, рано встала, но это не объясняет, как я могла оказаться здесь, в Париже, рука об руку с парнем, который превосходил все мои самые смелые мечты. Где та маленькая скромная продавщица, которая приехала сюда неделю назад? Здания на острове сияли в лучах солнца. Я смаргивала слезы, как и накануне вечером с Натали, и пыталась понять, почему это место производит на меня такое глубокое впечатление.
– Почему ты плачешь? – Оливье обеспокоенно посмотрел на меня.
– Ничего страшного. – Я покачала головой, смеясь, чтобы прогнать слезы. – Это прекрасно, вот и все.
Он взял меня за руку и кивнул:
– Пойдем. Нам предстоит долгая прогулка. Мы никогда не дойдем до места, если ты будешь останавливаться и плакать от умиления перед каждым прекрасным видом.
Я жаждала зайти в Нотр-Дам, но Оливье, похоже, был настроен на свой план, поэтому я смахнула слезы, и мы снова отправились вдоль реки, затем через квартал Марэ к площади Бастилии. Затем мы долго шли вверх по Одиннадцатому округу, пока наконец не добрались до ворот кладбища. За ними, на мощеных дорожках, обнаружилось множество самых замысловатых могильных памятников, которые я когда-либо видела. Миниатюрные храмы, грандиозные мавзолеи, обелиски, распятия, беломраморные ангелы, реалистичные статуи, затейливая резьба, витиеватые решетки – все было нагромождено друг на друга без всякого порядка и смысла. Мох смягчил самые твердые поверхности; золотыми буквами были написаны эпитафии длиной с главу книги; бронза покрылась патиной.
– Ничего себе! – только и успела воскликнуть я.
Оливье усмехнулся, словно сказал: «Я же тебе говорил».
Мы бродили по дорожкам, и он указывал на могилы Бальзака, Пруста, Жерико, Мольера… Я мало что знала о каждом из них, но решила узнать больше. Здесь лежал Шопен, сердце которого после смерти вырезали и отправили в Польшу, потому что больше всего он боялся быть похороненным заживо. Мы видели усыпанную розами могилу Пиаф, маленького воробышка, чьи песни тронули столько сердец. Россини. Модильяни. И Оскара Уайльда. Его памятник был очень современным – угловатый ангел с распластанными крыльями.
– Он умер нищим, но его друзья купили этот участок и сделали для него вот это. – Оливье выглядел торжественно. – Единственное, в чем он был виновен, – это любовь.
У меня к горлу подступил комок от осознания того, что писатель был изгнан из Англии и нашел свое пристанище здесь. Я надеялась, что он обрел покой.
Могила Джима Моррисона была менее замысловатой, чем большинство других на кладбище, но вся усыпана подарками от людей, которые хотели выразить уважение своему кумиру: красные розы, свечи, бутылки, сигареты, палочки благовоний, фотографии, рисунки и признания в любви. Стоял один-единственный бокал шампанского, недавно налитый, – и это было трогательно. Тост за кумира, который не смог ответить.
На выходе мы увидели Элоизу и Абеляра. Я не знала их истории, но Оливье рассказал мне трагические подробности.
– Он был ее учителем, и они полюбили друг друга. Она родила ему ребенка, и он отослал ее в безопасное место. Но ее дядя был в ярости и послал своих приспешников отрезать ему… – Оливье указал на свои брюки. Я вздрогнула. – Она попала в женский монастырь, а он стал монахом, и они писали друг другу любовные письма до самой смерти. И вот наконец они вместе.
Я посмотрела на две мраморные фигуры, стоящие бок о бок с молитвенно сложенными ладонями.
– Это ужасно – такая жестокая разлука, – пробормотал Оливье, и я вздрогнула, ощутив, как холод прокрался в мое сердце.
Возможно, на меня повлияла меланхолия Пер-Лашез, все эти истории о потерянной любви и трагическом исходе, но все же я ощутила страх. Что, если потом я больше никогда не увижу Оливье? Что, если это все, мой единственный шанс на счастье, и случится что-то, что разлучит нас, как Элоизу и Абеляра?
– Эй, очнись. – Он обеспокоенно посмотрел на меня. – Тебе холодно. Прости. Не стоило мне вести тебя сюда. Пойдем в местечко повеселее. Туда, где тебе понравится. Иди ко мне.
Он обнял меня и прижал к себе. Мы вышли с кладбища и направились к метро.
Час спустя мы стояли перед книжным магазином, приютившимся на маленькой улочке на Левом берегу. Он был старинным, с кривыми стенами и фасадом, выкрашенным в желтый и зеленый цвета.
– «Шекспир и компания»? – прочитала я надпись на двери.
– Самое то, да? – Оливье улыбнулся, ведя меня внутрь.
Это было воплощение мечты. Комната за комнатой, наполненные всевозможными книгами – от брошюры с потрепанной мягкой обложкой до увесистого, солидного тома. В этом хаосе угадывался некий порядок и посещало чувство, что если поискать как следует, то любой, кто бы ни был, найдет здесь самую подходящую для себя книгу. Богемный, неряшливый и эклектичный, магазин дышал памятью всех писателей, искавших здесь вдохновения. Ослеплял список звезд, проводивших здесь немало времени: Хемингуэй, Анаис Нин, Скотт Фицджеральд, Джеймс Джойс.
