Заходя в книжный магазин, я всегда испытывала своего рода писательский зуд, но здесь желание приложить перо к бумаге, обратить свои мысли и чувства в текст, даже если его никто никогда не прочтет, стало непреодолимым. Больше часа мы бродили среди полок, вверх и вниз по шатким деревянным лестницам, водили пальцами по корешкам.
– Я прихожу сюда каждые выходные, – сказал мне Оливье. – Это место, где я чувствую себя как дома. Даже больше чем в своем доме. Оно говорит с моим сердцем. – Он похлопал себя по груди.
– Я понимаю почему.
Никогда и нигде я не чувствовала такой уверенности в себе. Это было волшебно.
Я не ушла без покупок. Взяла «Горбуна из Нотр-Дама», потому что из окна второго этажа были видны шпили знаменитого собора, и иллюстрированного «Маленького принца», чтобы подарить детям. Они могли не понять сюжет, но очаровательные картинки наверняка захватят их воображение: маленький белокурый принц в летной куртке, а рядом его друг лис. Больше я ничего не могла приобрести на данный момент, но пообещала себе, что обязательно вернусь и каждый раз, как приду, буду отыскивать что-то еще.
– Когда я приезжаю сюда, – сказал Оливье, – мне хочется всю жизнь провести среди книг.
– И что тебе мешает?
Он пожал плечами:
– У нас семейный бизнес. Я должен работать на своего отца. Это мое будущее. Но по крайней мере, я могу бывать здесь по выходным.
На обратном пути мы зашли в крошечное кафе. К этому времени сгустились сумерки, и я начала чувствовать, как холод ноября проникает под одежду. Кафе было мрачным, с темными деревянными стенами и облупившимся линолеумом на полу, а фартук официанта выглядел засаленным. Я не стала возражать, мы заняли маленький шаткий столик, и Оливье сделал для нас заказ, даже не взглянув в меню.
Через несколько минут принесли две фаянсовые миски с луковым супом, и все мои сомнения исчезли вместе с паром, поднимающимся от темно-коричневой жидкости. Суп был невероятно насыщенным, с волокнами лука, которые растворялись в сладости во рту, и кусочками хлеба, намазанными расплавленным сыром, который тянулся ниточками. Я быстро согрелась и удовлетворенно вздохнула, опуская ложку в пустую миску.
Оливье достал из-под куртки бумажный пакет и положил на стол:
– Это тебе.
Какую книгу он выбрал для меня? Заинтригованная, я открыла пакет и достала желтую тетрадь. Я посмотрела на Оливье.
– Это чтобы ты начала писать. Хватит говорить об этом, пора приступать к делу.
Он был прав, и я это поняла. Я слишком долго думала о том, как писать. Но нет смысла подбирать слова в голове, нужно найти в себе смелость и записать их.
– Это лучший подарок, который мне когда-либо делали.
– Едва ли, – рассмеялся он. – Но надеюсь, это придаст тебе смелости. Писательство – наш способ осмысливать мир.
Я перелистывала пустые страницы, представляя, как они заполняются моими мыслями, мечтами и желаниями, моими воспоминаниями. Эта тетрадь была талисманом. Моей поворотной точкой.
– Спасибо, – вздохнула я.
Слезы наворачивались на глаза: неужели кто-то так хорошо меня понимает? И мои амбиции, и мой страх. Мою тоску и сомнения.
Оливье посмотрел на часы и помрачнел:
– Мне нужно идти. По воскресеньям я ужинаю с родителями, каждую неделю.
Его родители жили на окраине Парижа, а он снимал квартиру рядом с университетом вместе с еще несколькими студентами, хотя, похоже, часто бывал дома.
– Хорошо, – сказала я, подавляя разочарование.
Мы вышли из кафе и направились, прижавшись друг к другу, сквозь сумерки обратно к реке. Над тротуарами зажглись фонари, окна изливали золотой свет, а в воздухе витали вкусные запахи – повара начали готовиться к вечерней подаче. У реки мы сели на скамейку, Оливье надел ролики. Ему не хотелось опаздывать на ужин, и приходилось поспешить. Он беспокоился о том, что я буду возвращаться пешком, но я чувствовала, что запомнила маршрут. Понемногу я узнавала этот город, который становился моим домом.
– Скоро увидимся. – Оливье положил руки мне на плечи и наклонился, чтобы поцеловать меня. Его губы были полными и мягкими, и я с трудом сдержалась, чтобы не вцепиться ему в плечи. – У меня лекции всю неделю, но встретимся за ужином в пятницу.
– Конечно. – Я запомнила инструкции, которые он мне дал.
Интересно, как я собираюсь прожить целых пять дней, прежде чем снова увижу его?
– À bientôt[112], – сказал он и укатил.
Я смотрела, как он уносится прочь, домой, к семье, которую я не знала,– мой милый, сумасшедший, романтичный, сексуальный французский мальчик… До встречи с ним никто не значил для меня так много – он был моим и только моим. Стоя на берегу реки, пока мимо по серебристой воде проплывали bateaux mouches[113], я заново переживала каждый миг проведенного вместе дня.
Я буду переживать его каждый день до конца своей жизни.
