– О, la vache – les chaussures![119] – например, говорила она, указывая на женщину в возрасте, нацепившую высоченные платформы и мини-юбку.– Jamais avec une jupe si courte[120].
И я смеялась. Такую обувь с такой короткой юбкой не носят!
В аптеке она заставила меня купить красную помаду – цвет, который, как я думала, мне не идет, но она выбрала ту, которая мне шла. Я и не подозревала, что существует так много оттенков красного. Я выглядела совершенно по-другому: теперь мой рот привлекал внимание, а прежде я всегда делала акцент на глазах. Под руководством Коринн я становилась все более уверенной в себе, как будто у меня вдруг появилась старшая сестра.
Мы вернулись домой к обеду, болтая без умолку, и я сразу заметила, как Жан Луи рад, что у нас все получается и что Коринн выглядит довольной. Мы пообедали все вместе – попробовали три вида сыра, которые мы купили, и carottes râpées[121]. Артюр корчил уморительные рожицы, и мы хохотали до колик.
– Arrête! Arthur! Ça suffit![122] – умоляла Коринн, вытирая слезы со щек.
Я встала и собрала тарелки, и Жан Луи тронул меня за руку, одарив благодарной улыбкой – не за мою услугу в качестве горничной, конечно, а за то, что у его жены хорошее настроение. Атмосфера в доме была легкой и нежной, словно взбитые сливки, а мое сердце переполняла радость и предвкушение, которые испытываешь в весенний день, когда впервые после зимы ощущаешь на лице поцелуи солнца.
Когда я отправилась в спальню, чтобы одеться к ужину с Оливье, Коринн постучала в дверь, а потом заглянула в щель:
– Je peux vous aider choisir?[123]
Я, очень благодарная ей за предложение, поскольку не знала, какой образ выбрать, сказала, что у меня свидание, и это, похоже, привело Коринн в восторг. Я, конечно, догадывалась, что Оливье будет все равно, что на мне надето, но подготовка к свиданию – особая пытка, которой приходится себя подвергать.
В итоге мы выбрали кружевную рубашку с черными брюками и повязали шарф от «Эрмес». Коринн оглядела меня.
– Attends[124], – сказала она, а потом вышла и вернулась с ножницами.– Je peux?[125]
Она указала на мои волосы. Я слегка опешила. Казалось, она хочет их обрезать.
Мои волосы были темными, длинными и прямыми, и, если говорить о моей внешности, только они никогда меня не подводили: блестели и прекрасно лежали, не доставляя лишних хлопот. Но у Коринн, похоже, было свое ви́дение, и я почему-то доверилась ей.
– Oui, – согласилась я.
Она вытянула пряди моих волос вперед и начала стричь. Через пять минут у меня появилась рваная челка. Я уставилась в зеркало, не в силах поверить в эту разительную перемену. Челка идеально обрамляла мое лицо, придавая вид утонченный и загадочный. А в сочетании с красной помадой – просто шикарный.
– Pas mal,– со свойственной ей недосказанностью заявила Коринн и кивнула, после чего выпроводила меня в гостиную, чтобы Жан Луи оценил мой вид.– Pas mal, eh?[126]
Он посмотрел на меня и вроде даже не сразу узнал. Я смутилась, решив, что ему не нравится, но потом он улыбнулся.
– Fantastique!– воскликнул он наконец.– Comme Jane Birkin, non?[127]
Я покачала головой. Я понятия не имела, кто такая Джейн Биркин, но Коринн взяла книгу с кофейного столика и показала мне фотографию молодой женщины с рваной челкой, длинными темными волосами и щелью между передними зубами, как у меня. Она выглядела куда более гламурной, чем я, но сравнение придало мне уверенности.
– Merci, – сказала я им обеим, сияя, а затем протянула руку Коринн. – Merci.
На этот раз она позволила мне обнять себя, хотя и слегка вздрогнула, когда я ее коснулась. Она не очень хорошо переносила физический контакт. Но я была просто на седьмом небе от радости. Никогда в жизни я не выглядела так великолепно. Я была в предвкушении ужина с Оливье. И я помогала сделать этот дом счастливым. Я так гордилась тем, что у меня хватило смелости приехать сюда, ведь, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское.
Едва я уверилась, что в доме Бобуа все в порядке, атмосфера без видимых причин изменилась. Набежали тучи и прогнали солнечный свет, гревший нас за обедом. Я понятия не имела, что на этот раз вывело Коринн из себя, но по опыту знала, что для этого много не надо. Она могла быть спокойной и даже счастливой, но потом что-то ее расстраивало, и сгущалась тьма. Коринн либо становилась раздраженной и угрюмой, вгоняя всех в состояние напряженного ожидания чего-то ужасного, либо устраивала истерику. Трудно сказать, что хуже! В скверном настроении Коринн пребывала часами – и все ждали взрыва, до которого иногда дело не доходило. А если доходило, то это было ужасно: Коринн разражалась гневными речами, минут на пять без передышки, часто принималась рыдать. Я не знала, как к этому относиться, ведь у нас в семье не принято было давать волю эмоциям, но подметила реакцию Жана Луи: он всякий раз отчаянно пытался успокоить жену, уговаривал ее, словно собственного ребенка, старался изо всех сил.
